Внимание! Текст дополнен (для тех, кто читал предварительную публикацию)

СТАЯ

А.Блантер

Продолжение. Начало в №2...>>

РОМКА

Ромкина жизнь текла ровно и счастливо. Маленький южный тихий городок стоял недалеко от Кавказских гор. Узкие улочки, заросли белой акацией и шелковицей. В городе было все, что нужно мальчишке для счастья - стадион, кинотеатр, целых два театра, парк с аттракционами, музыкальная школа и даже Детский центр с разными кружками и секциями. Ромка жил вполне наполненной жизнью обычного мальчишки - ходил в школу, катался на велосипеде. Бегал в магазин, гонял с друзьями в футбол. Еще Ромка занимался музыкой. В музыкальную школу его отдала бабушка. Бабушка сама была преподовотельницей фортепьяно, и считала, что каждого ребенка с самого детства надо обучать музыке. Хотя музыка отнимала у Ромки массу времени - он учился играть на трубе, фортепьяно и пел в хоре - но была не в тягость. Музыку он любил. Любил пронзительно -чистый голос трубы, очень любил петь. У него был неплохой голос, и он даже иногда солировал на отчетных концертах. Городок был тихий, политические передряги его не коснулись. После развала союза городок оказался не в России, и Ромка автоматически стал гражданином Грузии, но его это мало волновало. В городке грузины не жили. Русских, правда, тоже было мало. Но Ромка не видел большой разницы между нациями - он дружил с другими мальчишками независимо от их национальности и вероисповедания. Папа Ромки водил огромные трейлеры по всей территории бывшего Союза и неплохо зарабатывал. Мама работала воспитательницей в детском саду и не зарабатывала почти ничего. Папа во время редких приездов домой смеялся, что мама зарабатывает за месяц примерно столько, сколько он за один день. И предлагал ей уйти с работы. Но маме ее работа нравилась. Днем за Ромкой следила бабушка, разогревала обед, смотрела, чтобы учил уроки и ходил в музыкальную школу. Бабушка хоть и была строгая, но Ромку очень любила. А строгая она была из-за воспитания - ее родители были настоящими дворянами при царе и она получила настоящее дворянское воспитание. Она сама так говорила. Она знала французский язык и как правильно вести себя за столом. И пыталась Ромку тоже научить вести себя правильно. Отчасти ей это даже удалось. Отчасти, потому что правильно Ромка вел себя только в присутствии бабушки. А когда бабушка не видела, забирался с ногами на стул и ел как самый обыкновенный мальчишка, хватая все руками и роняя крошки на стол и на пол. Бабушка не одобряла Ромкино увлечение футболом, так как однажды пришла на матч и услышала, как юные футболисты кричат в азарте игры. И как кричит Ромка. Обычно Ромка не употреблял матерных слов, они ему не нравились. Но во время футбола обойтись без них было никак нельзя. Ромка пытался объяснить это бабушке, даже приводил в пример взрослых футболистов из сборной. По телевизору было слышно,. как они матерятся во время матча. Но бабушка не согласилась. Ее дворянское воспитание не позволяло ей даже слышать подобные выражения из уст внука. И Ромка больше не приглашал ее на футбол. Папа тоже не имел дворянского воспитания и когда немного выпивал, иногда запускал матюками. Бабушка в таких случаях молча уходила в свою комнату, все своим видом выказывая неодобрение. Казалось, ее спина упрекает маму за то, что она вышла замуж за простого шоферюгу, а не за музыканта. Ромка знал, в маму в юости был влюблен настоящий скрипач. И если бы мама вышла замуж за скрипача, то они бы сейчас жили в Канаде и ни в чем себе не отказывали. Так иногда говорила бабушка. Бабушке очень хотелось в далекую богатую Канаду. Но Ромке и здесь было неплохо. Единственно, что его огорчало - из-за музыки он не мог записаться в футбольную секцию. А ему хотелось стать знаменитым футболистом, как Рональдо и Рональдиньо. Но приходилось выбирать, а выбор футбольной секции вместо музыки бабушка явно бы не одобрила. Когда бабушка умерла у Ромки была возможность уйти из музыкальной школы. Но он этого не сделал. Во-первых, это было бы предательством бабушки. А во-вторых, Ромка уже заканчивал пятый класс в музыкалке, и приятно было чувствовать, что он уже что-то умеет делать по-настоящему. Он успел съездить на окружной конкурс, где занял четвертое место. Злые языки говорили, что его засудили из-за того, что он русский. А так он должен был бы занять первое, или в крайнем случае второе место. Но Ромка злые языки не слушал, а четвертое место его вполне устроило. Тем более, ему выдали очень красивый диплом, который мама повесила на стену. Поэтому Ромка рассуждал, что в музыке он уже кое-чего добился, а вот сможет ли добиться в футболе - большой вопрос. И продолжал заниматься музыкой. Хотя Ромкины друзья уже играли за юношескую сборную города. Точнее сказать, это скорее была детская сборная, ведь самому старшему в команде было 13 лет. Но называлась она красиво - сборная юниоров. И Ромка ходил болеть за своих друзей на стадион.

У Ромки было два самых верных друга. Одного звали Сафик, он был ростом с Ромку хоть и на год старше и играл внападении. Другого звали Али, он был высокий для своих двенадцати лет и играл в защете. Али был мусульманин, и поэтому у него были некоторые бытовые сложности. Он не ел свинины и молился аллаху. Однажды мальчишки подсунули Али кусочек свиной колбасы. Али никогда не пробовал свинины и мальчишки сказали, что это колбаса из кролика. Али колбаса понравилась, и тогда мальчишки рассказали ему, что он съел. Али сразу стало плохо, он побледнел и по лицу потекли струйки пота. А потом его стало рвать. Ромка даже испугался за Али. Вдруг для мусульман свинина смертельный яд и Али сейчас умрет. Но оказалось, что у Али все это случилось на психологической почве. .

Сафик был христианин, как и Ромка. Но Ромка ощущал, что Бог Сафика не такой, как у русских. Ромка хотя и был крещенный, но не очень верующий. Бабушка не верила в Бога, она была атеистка. И не хотела, чтобы Ромку крестили. Но другая бабушка, папина мама, настояла. Ромка ее не помнил, она умерла очень давно, через полгода после Ромкиного рождения. Но успела настоять на Ромкином крещении. Поэтому Ромка носил маленький крестик на шнурке. Пару раз Ромка ходил с мамой в церковь. В церкви Ромке не понравилось - скучно. Ромка едва достоял службу, весь извелся. Но у Сафика все было по другому.

Один раз Ромка ездил с Сафиком и его семьей на их религиозный праздник. Праздник был посвящен Святому Георгию и назывался куфт. Он проходил в горах, а не в душной церкви. Сначала привели быка, убили его и отрезали голову. Было жутковато, но не страшно. Ромка впервые увидел смерть, и она его не испугала. Быка жарили и ели, пели застольные песни. Ромка попробовал настоящего домашнего вина, сладкого и ароматного. Вино Ромке показалось очень вкусным, и он выпил несколько чашек. От вина в животе стало тепло, а в голове стал кружиться хоровод. Потом у Ромки вдруг отказали ноги. Они перестали его слушаться. Он сидел и не мог встать, сколько не пытался. Но от этого было очень весело. Сафик поднял его и они пошли гулять, но зеленая травка, покрывающая склон, вдруг прыгнула ему в лицо. Стало больно, но весело. Потом Ромка уснул. Проснулся он под вечер, и Сафик ему сказал "ну ты и напился". Тогда Ромка понял, что первый раз в жизни он был пьян. Ему стало понятно, отчего папа так любил выпить по праздникам, а иногда выпивал и вообще без всякого повода. Ромке жутко хотелось пить и болела голова. Он ощущал себя как после болезни. В животе что-то противно урчало.

- У тебя похмелье, - сказал Сафик, - это молодое вино, а ты его чашками... оно коварное.

Казалось, Сафик извиняется за молодое вино, за то, как оно нехорошо поступило с Ромкой.

- Я был как дурак? - спросил Ромка. Он не любил пьяных, не любил, когда папа выпивал. Ему казалось, что от спиртного папа очень глупеет.

- Так, немножко, - тактично сказал Сафик. И Ромка решил никогда больше не пить, даже вкусное домашнее вино.

- Первый раз всегда так, - утешил Сафик. - Привыкнешь.

Сафик был настоящий друг. Али тоже был настоящий друг.

Али и Сафик учились в одной школе и в одном классе. Ромка учился в другой - бабушка отдала его в гимназию, потому что там учили иностранный язык с первого класса. В прошлом году в гимназию пришел новый ученик. Звали его Ильяз, и он почему-то невзлюбил Ромку с первого взгляда. Сначала Ильяз просто насмехался над Ромкой, обзывал его разными нехорошими словами. Некоторых слов Ромка не знал, но от этого они казались еще обиднее. Ромка попробовал подраться с Ильязом, но тот был старше и намного сильнее. Он поймал Ромкин нос пальцами и сделал сливку. Было жутко больно, но сильнее боли было унижение. Потом Ильяз пошел по коридору не выпуская Ромкиного носа, и Ромка пришлось бежать за ним в согнутом положении. Ильяз подставил ногу и Ромка упал. А Ильяз вытер ботинок об его спину. Одноклассники Ильяза издевательски засмеялись. Было обидно, но хуже было то, что Ильяз стал доскребаться до Ромки каждый день. Если Ромка лез драться, Ильяза это только радовало. После этого он мог с Ромкой проделывать всякие обидные и унизительные штуки. В Гимназии как-то не принято было заступаться за друзей. Хотя какие это друзья, если они смотрят, как тебя бьют. Поэтому Ромкины приятели по Гимназии смотрели и не вмешивались, а иногда даже хихикали. Потом, правда, они начинали утешать плачущего злыми слезами Ромку, но от этих утешений становилось еще обидней.

Один раз Ильяз принес в школу машинку для стрижки волос. И сказал, что обреет Ромку наголо. Ромка просидел три часа после уроков, надеясь, что Ильяз с приятелями перестанет караулить школьный вход. Но когда Ромка вышел, то оказалось, что Ильяз не ушел, а только спрятался. И сверкать бы Ромке лысой головой, но у Ильяза в машинке сел аккумулятор. Ильяз обещал остричь Ромку завтра, а пока лишь насыпал ему грязи за шиворот. Дальше терпеть Ильязовы унижения не было никакой возможности. Но и выхода не виделось. Ведь не маме же жаловаться. И Ромка поделился своими бедами с Сафиком. На другой день Али с Сафиком встретили Ильяза после школы, отняли и разбили машинку и набили ему физиономию. И еще несколько дней Али и Сафик уходили раньше с уроков, чтобы проводить Ромку домой. Тогда Ромка понял, что это настоящие друзья.

КРУШЕНИЕ

Ничего не предвещало крушения. Или почти ничего. Последние две недели папа с мамой были чем-то озабочены, разговарили подолгу на кунхне вполголоса. Ромка не придавал этому значения - мало ли забот у взрослых. Потом папа уехал в очередную командировку - повез сухофрукты в далекую Москву.

У Ромки в это время хватало своих забот. Али почему-то вел себя странно. Он стал избегать Ромку, а при встрече не смотрел в глаза. Сначала Ромка думал, может он обидел чем-нибудь Али или его бога Аллаха. Он перебирал в памяти события последних дней, но ему так и не пришло в голову, на что Али мог обидется. Тогда Ромка спросил у Али напямую, что случилось. Али покраснел, отвел глаза и сказал, что все в порядке. По голосу Али Ромка понял, что наоборот, все не в порядке.

Остальные ребята во дворе тоже стали избегать его, кто-то из ребят, глядя на Ромку, презрительно бросил странное слово "кацап". Ромка такого слова не знал, но понял, что оно обидное. Он хотел наказать обидчика, но неожиданно все ребята встали за обидчика стеной. И Али тоже был на стороне Ромкиного обидчика. Ромка вдруг почувствовал, что потерял друга. Ему расхотелось драться и а в глазах закипели слезы. Мир потерял ясность, и Ромка ушел домой, чтобы мальчишки не видели, как он плачет. Вечером Ромка спросил у мамы, что значит кацап. Мама тихо охнула, обняла его и скаэала, что в ближайшие дни ни на улицу, ни в школу он не пойдет. Ромка попробовал возмутиться такому беспределу, но мама начала плакать. А потом кричать на Ромку. Тут Ромка испугался, раньше маму такой он никогда не видел. И тогда Ромка почувствовал, что происходит что-то нехорошее.

Поселок затих. Замер. Не раздавались с улицы детские голоса. Днем и вечером было очень тихо, и от этой необычной тишины было жутковато. Так прошло два дня. На третий день утром из командировки вернулся папа. Папа почему-то не оставил как обычно трейлер на базе, а приехал на нем прямо к дому. И папа с мамой стали собирать вещи. Ромка понял, что они уезжают. Чемоданы паковали спешно и беспорядочно. Ромка спросил у папы когда и куда они едут. Папа сказал, что завтра вечером они поедут в Москву. Оказывается, он уже взял билеты на поезд. До железной дороги было сто километров, четыре раза в день из городка туда ходил автобус. Вот на вечернем автобусе они и должны уехать, так как поезд на Москву уходит рано утром. Ромка решил, что завтра сбегает попрощаться с друзьями. А сейчас начал собирать вещи. Он уложил трубу, ноты, фотоальбом с фотками друзей, другие мелочи, дорогие мальчишескому сердцу. Все Ромкино имущество влезло в небольшую спортивную сумку, с которой он ходил в школу. Учебники Ромка решил "забыть". И в этот момент в дверь отчаянно зазвонили. Ромка кинулся к двери и под перепуганный крик мамы "Рома, не открывай", дернул замок. За дверью стоял Али, запыхавшийся,с влажными от пота волосами, джинсы Али были заляпаны грязью, правая штанина подвернута. "На велосипеде гнал, по лужам", - догадался Ромка.

- Бегите, - быстро, скороговркой сказал Али, - бегите, будет поздно.

И кинулся вниз по лестнице. Папа, вышедший вслед за Ромкой в коридор, бросился в комнату. Папа и мама судоожно хватали какие-то чемоданы, бспорядочно подбирали и запихивали вещи... Потом они бежали во двор к трейлеру. И уже сидя в высокой кабине трейлера Ромка увидел толпу. Ромка почему-то сразу понял, что эта толпа их пришла убивать. Через ярко освещенный двор толпа шла к дому, к Ромкиному подъезду. Ромка многих знал в этой толпе. Там были отцы его приятелей и даже его школьный учитель физкультуры. Толпа издавала негромкое грозное гудение, будто осиное растревоженное гнездо. Неожиданно в толпе мелькнуло знакомое лицо Сафика. И сразу в Ромке исчез страх. Он только пытался понять, почему его лучший друг идет убивать его. Мама обхватила Ромку и прижала к себе.  Вместе они смотрели как толпа двигается через двор, и Ромка почувствовал, что мама дрожит. Тогда он понял, что мама боится и взял ее руку. Он подумал, может мама тогда будет меньше бояться.

Неожиданно двигатель взревел и включились фары. Толпа на миг замерла. А потом двинулась к трейлеру. В руках мужчин были палки. Стекло брызнул в лицо Ромке. Сначала он подумал, что кинули камнем, а потом увидел человека с охотничьем ружьем. Это был папа Сафика. Из ствола полыхнуло огнем, и в этот момент папа кинул трейлер прямо на толпу. Ветер через разбитое ветровое стекло ударил Ромке в лицо. Толпа кинулась в рассыпную. С ужасом Ромка понял, что не все успевают отскочить от летящего на них грузовика. Ромка ощутил мягкие удары о бампер, и последнее, что увидел - прямо перед собой лицо Сафика с остановвшимися от ужаса глазами...

Ромка пришел в себя когда машина уже выехала из города. Вокруг была ночь, свет фар вырывал лишь полосу летящей под колеса дороги. Ромка понял, что папа гонит машину на предельной скорости. Ветер рвал волосы, слепил глаза. По лицу текли густые капли, Ромка стер их и увидел, что его пальцы стали красными. Казалось, он смотрит фильм, только этот фильм почму-то о нем. Страшно не было. Впереди появились огньки и через секунду Ромка увидел стоящую на обочине машину с красно-синей мигалкой и двух людей в форме, один из них властно поднял светящийся жезл. Папа сбросил газ. Грузовик начал останавливаться. Один из милиционеров сбросил с плеча коротенький автомат и передернул затвор. В этом движении угадывалось что-то хищное. В тот же момент двигатель грузовика взревел, Ромка увидел отпрыгивющих ментов, потом скрежещущий удар, Ромку кинуло вперед и снова летящее на встречу дорожное полотно. Это мы в ментовскую машину врезались, догодался Ромка.

Потом была суета вокзала, отходящий поезд, в который папа закидывал чемоданы, и его, Ромку. Поезд уже неспешно двигался вдоль перрона, а папа еще кидал вещи с платформы в тамбур. Тут папу схватили какие-то мужчины и повалили. Образовалась куча-мала. Будто дети в школьном коридоре на перемене, мелькнуло в голове у Ромки. Мама метнулась к вери тамбура, будто хотела выскочить на помощь папе. И наткнулась на Ромку. Казалось, долгие секунды мама решала, что делать. Но материнский инстинкт победил, и мама потащила Ромку в вагон...

До Москсы ехали долго, с пересадкой в Ростове. Москва встретила Ромку грязной и холодной осенней погодой. Мелкий дождь, холодный влажный ветер... После теплого юга, где еще лишь вызолотились листья на каштанах, в холодном и грязном городе было по-сиротски неуютно.

В Москве мама долго кому-то звонила с вокзала. Вещей у них было мало - половина вещей так и осталась на платформе вместе с папой. Они сутки провели в зале ожидания, потом уехали на другой вокзал. Опять было мучительное сидение на жестких скамейках. Сидеть на одном месте было скучно, и Ромка отправился изучать вокзал. Огромное количество торговых киосков, где можо было купить что угодно, поразили Ромкино воображение. Он бродил, рассматривая игрушки, книги, чайники и музыкальные центры, фонарики, командирские часы. Потихоньку Ромка стал видеть и скрытую вокзальную жизнь, которую спешащие на поезд пассажиры вряд ли замечают. Ромка углядел, как карманник вытащил кошелек из сумочки полной дамочки, увидел спекулянтов билетами, девушек, одетых слишком легко для осенней холодной погоды, которые за деньги уходили с мужчинами...

Стайка грязных до невозможности детишек промелькнула в толпе. Ромка с любопытством наблюдал это роение людей, спешащих каждый своей дорогой.

Когда Ромка вернулся в зал ожидания, ни мамы, ни вещей не было. Сначала Ромка даже не испугался. Он высматривать, куда мама пересела. Потом обошел несколько раз зал ожидания. Ромка почувствовал наростающую панику. Спокойно, - сказал себе Ромка, - мама придет. Ромка знал, что паника плохой советчик. Но что-то внутри говорило, что вот оно и случилось, то самое страшное. Ромка попробовал ждать на том месте, где оставил маму, потом не выдержал и стал метаться по вокзалу. Все было безрезультатно. Хотелось есть и очень хотелось в туалет. Но туалеты были платные. Ромка решил поискать тихий закоулок на улице. Нашел какую-то арку, за ней стоял мусорный контейнер. Место было подходящее. Когда Ромка застегивал штаны, кто-то схватил его сзади. Ромка почувствовал, как в несколько рук с него сдергивают куртку, джинсы, кросовки. Ужас остаться посреди чужого холодного города голышом заставил его забиться и закричать. Ромка бился отчаянно, но тут его отпустили и раздался топот убегающих ног. Это были давешние мальчишки с вокзала. Из одежды на Ромке остались трусы, носки и рубашка - видно возиься с многочисленными пугавицами в планы грабителей не входило. Правда, рубашка была здорово порвана на груди. Рядом Ромка углядел кучу невероятно грязного тряпья. Видно, пацаны, раздевая Ромку, решили оставить ему кое-что взамен. От тряпья воняло немытым телом. Морщась от отвращения и задержав дыхание Ромка натянул на себя несусветные штаны, грязнющий рванный свитер явно не детского размера и что-то, что когда-то было курткой синего цвета. Куртка была порвана, из многочисленных дыр тарчало что-то вроде ваты. Ромка не замечал, что от обиды и отчаянья по лицу у него текут слезы, смешиваясь с дождевыми каплями. Рванные зимние ботинки дополнили Ромкин костюм.

Ромка попытался вернуться на вокзал, но в здание его не пустила дежурная. Ромка заметил, что люди переменили отношение к нему. Те, кто раньше смотрел с легкой улыбкой на светлоглазого симпатичного мальчугана, сейчас брезгливо сторонились. На него старались не смотреть, будто его не было, будто вдруг он превратился в невидимку. И лишь сотрудники вокзалы и милиционеры провожали его цепкими взглядами.

Ромка замерз и устал. Ему было мучительно стыдно за свой внешний вид. Но главным было ощущение одиночества и полной беззащитности. Ромка плохо соображал, что он делает. Мысли остановились. Он вышел с вокзала и побрел по пустым, темным холодным улицам. Он не боялся этого чужого и грязного города. И город, словно громадное злое чудовище, проглотил Ромку.

МАЛЕНЬКИЙ ТРУБАЧ

Три дня Ромка бродил по городу. Ночью Ромке удавалось ночевать в каких-то подъездах. Он спал как собака, свернувшись калачиком на полу. Из некоторых подъездов его выгоняли и тогда он снова бродил по ночному городу, пытаясь найти немного тепла для своего промерзшего тела.

Основным в эти три дня было ощущение холода. Еще был голод, настоящий животный голод, когда кишки сворачивает. Голод, которого никогда раньше Ромка не знал. Он не умел просить и не умел воровать, и это была настоящая беда. Иногда Ромка плакал, но все реже и реже. От холода он отупел. Мыслей почти не было. У лотков с едой и кафе он останавливался и смотрел завороженно на еду. Но никаких попыток получить эту еду не предпринимал. Иногда ему совали кусок булки или яблоко и Ромка жадно и быстро заглатывал пищу. А потом опять хотел есть. На третий день Ромка зашел в подземный переход, чтобы согреться. В переходах было немного теплее, чем на улице, а этот еще был отделен от уличного холода стеклянными дверями. Неожиданно совсем близко Ромка услышал музыку. Играл маленький уличный оркестрик. Там были струнные и клавишный синтезатор. И еще была труба. Эту музыку Ромка знал, именно за нее на конкурсе он получил свой красивый диплом. Оркестрик звучал хорошо, но труба сильно фальшивила. На трубе играл мужичок с испитым морщинистым лицом. Ромка присел на корточки и стал слушать, на время он забыл о еде и холоде. Музыка будто вернула его в прошлое. Потом муыканты стали ругаться. Ромка понял, что ругают они пьяненького трубача. Ромке вдруг страшно захотелось дотронуться до трубы, стоявшей совсем рядом, на чехле от синтезатора. И он не удержался, провел пальцем по сияющему металлу. На него не обращали внимания, все были увлечены злым разговором. И тогда Ромка взял трубу и поднес мундштук к губам. Мир перестал существовать, остались только он и труба. Труба отозвалась глубокими протяжными нотами, чистыми и ясными. Все замолкли и уставились на Ромку. Ромка испуганно поставил трубу назад.

- Умеешь? - спросил мужик с благородной седоватой бородой. Ромка кивнул. В глазах у мужика была улыбка. Ромка даже удивился, как можно улыбаться одними глазами.

- Сыграй, - предложил мужик. Ромка опять взял трубу. Вытряхнул и протер грязным рукавом мундштук. Труба была явно ему великовата. Та, на которой он играл в музыкальной школе, была много меньше. Но Ромка заиграл, и все исчезло. Исчез голод, холод, тоска и одиночество. Была только музыка. Он играл ту же вещь, которую только что исполнял оркестрик. Инструмент был хороший, Ромка чувствовал, что у него получается. В музыку встраивались остальные инструменты, и Ромка повел их за собой. Когда он опустил трубу, вокруг оркестрика стояла небольшая толпа. Раздались аплодисменты, потом в коробку посыпались деньги.

- Вундеркинд, - сказал непонятное слово бородач, и Ромка понял, что это похвала...

Ромкина жизнь неожиданно устроилась. Он жил у бородоча, которого все игриво звали Шуриком. В большой захламленной комнате где-то в центре Москвы. В комнате оркестрик хранил свои инструменты, там же проходили репетиции, там же Ромке поставили раскладушку. По вечерам он теперь репетировал как настоящий музыкант. А по ночам плакал, вспоминая маму и папу. Как только Ромка немного отогрелся, наелся и отмылся, прошлое настигло его непроходящей тоской. Первую неделю Ромка плакал каждую ночь. Шурик все понимал и иногда, присев на край раскладушки, клал на Ромкин затылок руку с длинными пальцами пианиста. Ромка, чувствуя что его жалеют, плакал дольше и отчаянней. Несколько дней вместе с Шуриком Ромка ездил по вокзалам в надежде найти маму, но, конечно, безрезультатно. Шурик через знакомых милиционеров повыяснял насчет Ромкиной мамы. И не выяснил ничего. Ни в каких милицейских сводках и документах мама не числилась. Ромка тоже в розыске не был. На Ромкиной родине в это время заварилась такая кровавая каша, что там искать кого-либо было бесполезно.

С Ромкой происходило что-то странное. Он не ходил на улицу, ни с кем не общался, лишь играл в вечерами и по воскресньям вместе с оркестриком на трубе. Ромка и его игра зрителям нравились, денег кидали много. Шурик пытался давать деньги Ромке, но тот не знал, что с ними делать. Единственным паническим ужасом для Ромки было остаться снова одному. Поэтому он ходил за Шуриком как пришитый. Боялся и не хотел оставаться один в пустой квартире. В редкие дни, когда Шурик должен был уехать по делам без Ромки, тот плакал от одиночества и страха. Потом, устав от слез, он засыпал, не раздеваясь. Шурик приходил ночью, раздевал сонного Ромку и укладывал его под одеяло.

Так прошла пара месяцев. И то, чего Ромка боялся больше всего, произошло. Он снова остался один. Произошло это крайне нелепо. Все два месяца Ромка ездил с Шуриком только на машине и не знал даже название улицы, где жил Шурик. Однажды, когда играли в очередном переходе, милиция забрала весь оркестр за нарушение каких-то правил. Весь кроме Ромки. Когда все сажали в автобус, милиционер Ромку туда не пустил. И очевидно, в суматохе Шурик тоже не заметил Ромкиного отсутствия.

Ромка попробовал ждать в переходе. Но никто не приходил. Ромка замерз и решил немного пройтись. И заблудился. Ромка совершенно не умел ориентироваться в огромном городе. Было очень холодно и Ромка подумал, что до утра он не доживет. Лицо немело от мороза. Пальцы не гнулись. Потом Ромка перестал чувствовать ноги в ботинках. Ромка попробовал пробежаться, это ненадолго помогло. Так он ходил, а иногда бегал. Ромка попробовал искал подъезд, где можно было бы спрятаться. Но все подъезды были закрыты на замки.

Была уже ночь, и мороз усиливался. А Ромка потерял всякую волю к жизни. Ему было почти все равно. Он сел на автобусной остановке и задремал. Ромке показалось, что он стал согреваться. Он понимал, что замерзает. Он знал, что именно так, засыпая, люди погибают на морозе. Но ему не очень хотелось жить.

Очнулся он в машине. Было темно и тепло и в свете фар под колеса летело полотно дороги. На секунду Ромка подумал, что он опять с папой в кабине трейлера. Но за рулем сидел незнакомый мужчина в очках. Машина была дорогая, она лишь слегка покачивалась на неровной дороге. Города не было - вдоль дороги угадывался темный заснеженный лес. От тепла у Ромки все плыло в голове.

- Отогрелся?, - спросил очкарик.

Ромка кивнул.

- Есть хочешь?

Ромка опять кивнул. Минут через десять впереди появились огоньки придорожного кафе. Машина подкатила ко входу. Ромка хотел выйти и обнаружил, что сидит в носках. Очкарик достал откуда-то сзади Ромкины ботинки. Они были теплые.

- Ты чуть ноги не отморозил, - сказал очкарик.

Они съели в кафе по тарелке очень горячего борща и по котлете с пюре. Ромку сразу потянуло в сон. Он заснул в машине, даже не выяснив, куда они едут...

Очкарик разбудил его когда машина стояла уже в подземном гараже. Ромка никогда не видел подземных гаражей, и был совершенно поражен подземельем, набитым дорогущими машинами. На роскошном лифте они поднялись в необъятную шикарную квартиру. Ромку уложили в громадную кровать и мир перестал для него существовать.

Наутро Ромка долго изучал квартиру. Огромный телевизор, плоский, как картина, компьютер с массой игр, свч-печка и другие кухонные экзотические прибабахи, куча необычных безделушек.

Ни у Ромки, ни у его друзей никогда не было компьютера, и поэтому компьютер совершенно очаровал Ромку. Не столько даже игры, сколько графический редактор, а потом и интернет. Игорь, посадив Ромку на колени, показывал ему разные компьютерные чудеса. Будучи человеком толковым, Ромка быстро осваивал компьютерные премудрости.

После обеда они с Игорем вдвоем играли в хитрую игру с рыцарями и захватом городов. Эта игра совершенно не похожа была на примитивные игры на сеге, которые до этого видел Ромка. Здесь надо было всерьез думать и рассчитывать каждый шаг. Ромка впервые за последнии два месяца оттаял, стал почти таким, каким был дома. Азарт игры завладел им. Кроме вражеских войск, которые надо было разбить и чужих городов, которые надо было захватить, для Ромки ничего не существовало. Ромка готов был играть круглосуточно, но вечером Игорь выключил компьютер, сказав что так много играть вредно. Они посмотрели кино на гигантском телевизоре. Потом Ромка послушал музыку на шикарном музыкальном центре. У Игоря была большая коллекция музыкальных дисков. А потом Игорь повел Ромку мыться.

Ромка не очень понял, почему Игорь хочет мыть его. Он считал себя достаточно взрослым для того, чтобы мыться самому. Но Игорь напустил воды в джакузи, и Ромка долго и с любопытством с помощью Игоря запускал разные режимы гидромассажа. А потом Игорь начал мыть его.

Когда Ромка понял, что руки Игоря делают с ним, слезы брызнули у него из глаз. Он заплакал так отчаянно, что Игорь, похоже, испугался. Он отдал Ромке мочалку и оставил на едине со своими слезами. Ромка долго не выходил из ванны. Выплакавшись, он еще час сидел в остывающей воде...

Потом, так и не намылившись, вытерся и оделся. Не снимая одежды, залез в кровать по одеяло с головой. Подошел Игорь, постоял и ушел в другую комнату.Наверно, хотел что-то сказать, но не решился.

Ночью Ромка почти не спал, слушая ночные шорохи пустой квартиры и думая, что делать. Рано утром Ромка встал, тихонько оделся и выскользнул из квартиры...

ПИТЕР

Город, куда Ромку привез Игорь, оказался Петербургом. Ромке в Петербурге понравилось - больше открытых подъездов. И еще много теплых магазинов, откуда Ромку не выгоняли. Ромка, впрочем, понимал, что это ненадолго. Просто он еще был чистым - пара ночевок в подъездах, и снова он превратится в мальчика-невидимку, которому заказан вход в приличные заведения. Первый день был теплый и безветренный, Ромка еще не успел как следует проголодаться. Поэтому просто гулял по Невскому, с интересом рассматривая старинные красивые дома и яркие магазины. Побродил вокруг Зимнего дворца, поразглядывал парусники на Неве. В Питере было много мест, где можно было поживиться объедками. И Ромка хорошо заправился вечером в Макдональдсе.Заночевал в подъезде. Но на следующий день подул промозглый влажный ветер. Днем Ромка тусовался в Гостином дворе. На него уже косились - ночевка в подъезде на полу сказалась на его внешнем виде. Из Макдональдса Ромку выставили. Он попытался пристроиться в другое кафе, но и там охрана была дастаточно бдительна и моментально обнаружила маленького бомжонка. К вечеру Ромка опять был жутко голодный.

Он набрел на маленькое кафе, где почему-то не убрали уличные столики. За одним из столиков собралась компания молодых парней и девиц, они пили водку, ели шашлыки и громко веселились. Ромка стоял и не мог отвести глаза от мяса. Запах шашлыка пьянил и вызывал спазмы в желудке. Один из парней, выкинул кусок лаваша. Лаваш упал на землю в полуметре от Ромки, и Ромка подобрал его и жадно съел. Это развеселило компанию, и ему стали кидать кусочки хлеба и кусочки мяса. Ромке стало мучительно стыдно, но удержаться при виде еды он не мог. Некоторые кусочки ему удовалось поймать, другие падали на снег, но Ромка все равно поднимал их и съедал. Один парень специально кидал кусочки далеко от Ромки, заставляя его бегать от одного кусочка кдругому.

Когда он нагнулся за одним особенно аппетитным кусочком мяса, чья-то рука схватила его за шиворот. Ромка попытался освободится, но рука, казалось, была из железа. Рука подняла и поставила Ромку на ноги. Первая Ромкина мысль была, что обладатель железной руки сам хочет съесть аппетитный кусочек. Но сзади стоял высокий прилично одетый парень. Он крепко взял Ромку за руку и повел в кафе. Проходя мимо компании, парень смачно плюнул на стол. В следующую секунду они вошли в маленькое жаркое помещение. Парень усадил его за стол и сам сел рядом. Почему-то никто не обращал внимание на Ромкин грязный вид. Кафе явно принадлежало черным. Им тут же принесли меню, парень сделал заказ. Только отошел оффициант, как к столику подошли трое ребят из уличной компании. Назревала драка. Но парень сделал просто - положил перед собой длинноствольный тяжелый револьвер. У пподошедших сразу вытянулись лица и они быстро исчезли. Парень и револьвер привели Ромку в восхищение. Ромка протянул руку к револьверу и робко дотронулся до холодного щербатого металла. Парень спокойно протянул револьвер Ромке, будто это была игрушка. Револьвер был очень тяжелый, в нем чувствовалась притягательная сила настоящего оружия.

- Наган, - пояснил парень.

Ромке принесли большущую тарелку жареного мяса и лаваш. Ромка ел и ел, пока живот не надулся как барабан. Казалось, что в горло не влезет больше ни кусочка, но Ромка продолжал упихивать еду в себя, пока все тарелки не очистились. Его потянуло в сон.

- Еще хочешь? -, спросил парень. Ромка помотал головой. Вдруг Ромка понял, что парень сейчас уйдет, а он, Ромка, опять останется предоставленным самому себе. Это привело его в ужас, и видно этот страх отразился в его глазах. Потому что парень усмехнулся и сказал:

- Ну пошли тогда.

Оказалось, у парня была машина, не такая крутая, как у Игоря, обычный жигуль, но все равно в машине было тепло, и Ромка сразу успокоенно задремал. Почему-то он не ждал от парня ничего плохого. Что-то в нем было такое, что сразу внушало - этот человек плохого не сделает.

Ромка проснулся, когда они подъехали к четырехэтажнрму гаражному комплексу. Машина по спиральной эстакаде поднялась на четвертый этаж и въехала в просторный бокс, заваленный запчастями. В боксе стояла еще одна машина. Около нее копошился мальчишка немного постарше Ромки. Парень перекинулся с пацаном несколькми фразами на незнакомом языке. Ромка вылез из машины.

- Привет, - сказал мальчишка, вытер руку тряпкой и протянул Ромке. Ромка робко ответил на рукопожатие.

- Я Ким.

- Ромка... - Помошником будешь?

Ромка кивнул головой.

В ГАРАЖЕ

Ромка и Ким жили в гараже. Парень, которого звали Анзором, на ночь уезжал домой. Ромка с Кимом ночевали на большом раскладном диване.Еду готовили на плитке. В гаражном комплексе был душ и туалет. Так что жили даже с комфортом. Анзор ремонтировал битые машины. Потом продавал. Ким с Ромкой ему помогали. Не то, чтобы ему очень нужны были помощники. Ромка понимал, что Анзор прекрасно обойдется без них. Вот они без Анзора обойтись не могли. Еще у них была другая работа. Ким с Ромкой ходили по дворам и присматривали машины для Анзора. Некоторые из этих машин потом появлялись в гараже. Машины были не всегда битые.

Ромка сначала удивлялся, зачем в гараж пригоняют машины, которым совсем ремонт не нужен. И зачем Анзор у совсем новой машины отрезает сваркой кусок крпуса - стакан - а потом приваривает новый. А потом догадался - эти машины угнанные. Но его не мучили угрызения совести. И он старатльно помогал Киму и Анзору готовить угнанные машины к продаже. Потом Ромка попросил его взять с собой угонять машину. Его взяли.

Ким научил Ромку, как угонять машины,  заводить их без ключа, отключать сигнализацию. Хотя старались они угонять машины без сигнализации. Их задача была днем, не вызывая подозрений, наметить машину к угону. Ночью они приезжали с Анзором, Ким ловко вскрывал машину, отгонял ее от дома. Анзор перегонял машину в гараж. Свою машину Анзор оставлял в паре кварталов от места угона. На другой день они на такси возвращались за машиной Анзора. Ромка понимал, что нужен в основном для безопстности - кому придет в голову подозревать в преступлении человека с детьми. В машине Ромка садился так, чтобы его хорошо было видно. У него была яркая шапочка с помпоном. Гаишники видели Ромку и не останавливали машину. Угоняли они две-три машины в месяц. Однажды, когда Ким вскрыл очередную машину, из подъезда выскочил здоровенный мужик. В руках у мужика была палка, и этой палкой он ударил Ромку по голове. Ромка автоматически прикрылся рукой, что-то хрустнуло и стало жутко больно. От этой боли Ромка сел на дорогу, а мужик размахнулся и ударил Кима по ногам, которые торчали на улице. Сам Ким копался в замке зажигания. Потом мужик вытащил Кима за ноги из машины, и стал бить ногами. Ромка вдруг понял, что мужик может убить Кима. Тогда он кинулся на ноги мужика и обхватил их здоровой рукой. Мужик такого не ожидал. Он сделал шаг, но Ромка вцепился крепко и мужик упал. И тогда Ромка вцепился в ногу мужика зубами. В следующую секунду Ромка получил сильный удар по голове, но только сильнее сжал челюсти. Мужик высвободил одну ногу и страшно ударил ей Ромку в живот. Ромка сразу задохнулся, казалось, грудная клетка сейчас лопнет, перед глазами закрутились черные пятна. Мужик вскочил и Ромка подумал, что сейчас ему конец. Но в этот момент грохнуло и сверкнуло, и мужик упал. Он упал сразу, как тряпичная кукла и остался лежать неподвижно. Ромка почему-то сразу понял, что мужик умер. Тогда Ромка взглянул на Кима и увидел у него в руках плоский черный пистолет. Ромка кое-как дополз до Кима. Ким попытался встать, но ноги его не держали.

- Надо сваливать, - сказал Ким. Ромка попытался тащить Кима по заснеженой мостовой. Одной рукой тащить было трудно. Вторая же рука совсем онемела и Ромку не слушалась. В этот момент во двор влетела машина. Из машины выскочил Анзор, и вдвоем они затащили Кима на заднее сиденье. Ромка тоже залез в машину и Анзор рванул прочь.

У Кима оказались сломаны обе ноги, у Ромки - рука. Анзор долго созванивался с какими-то людьми и говорил с ними на непонятном языке. Потом погрузил Ромку и Кима в машину и они поехали куда-то за город в больницу. Ким почти все время был без сознания, и Ромка стал бояться, что он умрет. У Ромки тоже болела рука, так, что хотелось выть. Ехали долго, часа два. Когла машина подпрыгивала на ухабах, Ромка сжимал зубы, чтобы не заорать.

В больнице Ромке что-то долго делали с рукой, потом наложили гипс. Обратно ехали вдвоем, Ким остался в больнице. Перелом ног был со смещением, требовалась вытяжка.

Без Кима Ромке жилось скучно и немного жутковато было одному ночевать в гараже. Зато теперь Ромка больше ощущал свою нужность - он один остался помошником у Анзора.

УБИЙСТВО

Впрочем, помогать особо стало не в чем - Анзор почему-то охладел к ремонту и перепродаже машин. Целыми днями он пропадал в городе, появлялся к вечеру, привозил Ромке пожрать и снова исчезал. Ромка целыми днями скучал один. На небольшие деньги, которые ему давал Анзор, он покупал книги - от безделья пристрастился к чтению. Детективы не любил, больше читал сказки или веселые детские книжки с хорошим, обязательно хорошим концом. Еще Анзор купил в гараж маленький телевизор и по ночам Ромка смотрел фильмы и сериалы. Но хорошего по телику показывали мало, а детективы и дамские сериалы Ромке не нравились.

Однажды Анзор привез в гараж длинный сверток и сказал Ромке, что завтра они идут на дело. Анзор это сказал как-то по особенному, и Ромка сразу понял - дело будет серьезное. Когда Анзор уехал, Ромка развернул сверток - там было помповое ружье с укороченным стволом. В Ромке все задрожало - не от страха, а скорее от предвкушения серьезного, взрослого и опасного приключения.

Вечером следующего дня они поехали с Анзором к солидному дому с красивыми балконами. Дом был не в центре, а в новостроечном районе. К третьему подъезду должен был подъехать черный джип - Ромке надо было посмотреть на его пассажиров. Он стал крутиться около подъезда, пытаясь изобразить беспечную детскую игру. Играть самому с собой было сложно, и Ромка стал подмерзать. В половине девятого большая, как бегемот, черная машина машина подкатила к третьему подъезду. Из машины вышли двое, с цепкими быстрыми взглядами. Ромка впервые видел профессиональных охранников и сразу почувствовал себя неуютно. Ему казалось, что охранники видят насквозь, что творится в его голове. Однако веселая вязанная шапочка, похоже, сняла с Ромки все подозрения - из машины вышел высокий грузный мужик в черном пальто. Ромка встретился с мужиком взглядом и по коже пошли мурашки. Тежелые глаза равнодушно скользнули по Ромке и он внутренне съежился. Но мужик зашел в поъезд, а охрана села в джип и тот с утробным урчанием отчалил.

Анзор молча выслушал Ромкин отчет и они вернулись в гараж. В этот вечер Анзор не поехал домой. Они полночи провозились с машиной.

- Завтра в ночь уедем навсегда, - сказал Анзор.

- Куда? - Ромке в общем-то, было все равно, куда ехать. Лишь бы его не бросили...

- Ко мне на родину.

- А твои меня не выгонят?

- Шутишь, - сказал Анзор, - мои нормальные люди. Это здесь все какие-то странные.

Анзор начал набивать длинные цветные патроны.

- Мы убьем того мужика?

Анзор кивнул.

- За что?

- За деньги.

Ромка не очень понимал, как это - убить за деньги.

- Он что, кому-то должен и не отдает?

- Типа того. Главное что мне кто-то за это дает много денег.

- А зачем тебе деньги?

- Жениться хочу.

- А без денег нельзя?

- У нас знаешь какие свадьбы? Несколько тысяч человек приедут. Быков режут, все женщины села готовят. А потом дом надо ставить свой...

Идея убивать мужика за деньги Ромке как-то не очень нравилась. Вот если бы месть или честь, как в книжках пишут. Но он решил, что Анзору виднее и не стал ему говорить об этом. Тем более, было понятно, что его мнение все равно на события не повлияет. Кроме того, Ромка считал, что Анзор спас ему жизнь и хотел хоть чем-то его отблагодарить. Так что он лишь вздохнул и начал заплавлять патроны свечным воском.

Когда они уже легли, Ромка долго не засыпал и все думал - как это - убить человека. Он читал, что те, кто впервые убивают, могут потерять сознание или их может стошнить. Ромку очень волновало, чтобы с ним не произошло чего-нибудь такого. А то ведь Анзор потеряет к нему уважение или он сорвет все дело. Из рассказов Кима и Анзора он знал, что у них на родине убийство считается не за преступление, а наоборот. Тот, кто убивает, приобретает уважение. Если, конечно, убивает за дело. Ромке казалось это правильным. Анзор говорил, убить можно за честь или за фамилию. Так его учил отец. А отца Анзора научил этому его отец. И так из поколения в поколение. Сам Анзор уже убивал много раз - но только там, у себя. Первый раз он застрелил человека в семь лет. К Анзорову отцу пришли разбираться люди из другого рода. И он посадил семилетнего Анзора в сарае напротив с винтовкой. Как что увидишь, стреляй, сказал он. Мужчины сначала вроде совсем мирно сидели на веранде, пили вино. Потом один из них вскочил и в его руке сверкнул нож, но Анзор выстрелил и попал. Тогда другие ушли, потому что не предпологали, что в сарае сидит семилетний мальчик. Ушли и унесли с собой убитого родственника. После этого отец подарил Анзору наган, с которым тот никогда не расставался. Даже в школу носил. Анзор говорил, что наган лучше пистолета, только патроны достать трудно.Зато можно вместо пуль поставить картечины и ни какя экспертиза не определит из чего стреляли. Ромка думал, что если они убьют мужика, то может Анзор ему тоже подарит какой-нибудь пистолет. Ведь у Кима был пистолет. Правда, Ким был постарше Ромки... Под эти мысли Ромка уснул. Он спал и улыбался, от жизни он теперь ждал только хорошего...

На следующий вечер они снова были около вчерашнего дома. Анзор оставил свою машину за углом. Они подошли к подъезду, сверток с ружьем нес Ромка. Анзор подпрыгнул, подтянулся на козырьке подъезда. С тихим звоном лопнуло стекло и Анзор исчез в окне. Через минуту щелкнула дверь черного хода и Ромка передал Анзору сверток.

- Иди в машину и жди.

Ромке ужасно интересно было посмотреть на настоящее убийство. И он остался у подъезда. Он уже здорово замерз, когда к подъезду пдкатил джип. Все повторилось как вчера, с однм лишь отличием - из машины вместе с давешним мужиком вышла высокая красивая женщина в дорогой шубе. Анзор часто говорил, что настоящий мужчина никогда не поднимет руку на женщину или ребенка. Пожалуй, появление женщины могло сорвать их план. Ромка подумал, что Анзора надо об этом предупредить, и, как только джип отъехал, нырнул в дверь черного хода. Он бежал, прыгая через две ступеньки, но все равно опаздал. Все было как в замедленном кино - он увидел, как Анзор открывает дверь на ярко освещенную площадку с лифтами, из лифта выходит женщина, за ней мужик. В ту же секунду Анзор вскинул ружье, прозвучал выстрел, почему-то негромкий. Мужчина упал, женщина повернулась и кинулась к Анзору. Ромка подумал, что сейчас ее тоже застрелят, но Анзор быстро закрыл дверь, поставил ружье и вытащил наган. Потом распахнул дверь и несколько раз выстрелил в лежащего на полу. Женщина, которая было вернулась к лежавшему, снова кинулась на Анзора, но тот опять быстро закрыл дверь. Потом они с Ромкой бежали вниз, но из подъезда вышли неторопливо. Ружье было спрятано у Анзора под курткой, наган был у Ромки за пазухой.

Они отъехали несколько кварталов и остановились у киоска, Анзор пошел за сигаретами. Ромка чувствова радостное возбуждение. Все произошедшее он воспринимал как приключение, как сюжет телебоевиков, которые он изредка смотрел в гараже. Впереди его ждало путешествие, на душе было светло и празднично.

Он услышал, как сзади тихо припарковалась машина, повернулся и увидел человека, который вышел из машины и пошел к киоску. Человек на ходу вынул пистолет... Ромка понял, что предупредить Анзоран не успеет.

У нагана был очень тугой спуск, выстрел оглушил Ромку, в ушах зазвенело, рука онемела от оттдачи. Он увидел, как мужик поворачивается к нему, зрачок дула был очень черным... "Сейчас меня застрелят" - мелькнуло у него в голове, но тут Анзор сбил мужика в снег. Стоявшая сзади машина, взвизгнув, рванула с места...

Когда они отъехали, Анзор протянул ему толстую пачку иностранных денег. Это были доллары, Ромка их видел по телику.

- Бери, это твои.

Их остановили на выезде из города. Автоматчики в масках долго пинали Анзора ногами, Ромку же не тронули. Снег под Анзором стал красным. Ромка подумал, что они так убьют Анзора совсем. Анзор не двигался, не стонал. Что-то непонятное закипало внутри Ромки и тогда он вытащил наган. От удара голова его будто взорвалась и очнулся он уже в машине. Автоматчики сидели без масок, были веселые и совсем незлые. Они дали Ромке пепси-колы.

Это была тюрьма, только детская. Всюду водили строем, комнаты, а фактически камеры, на ночь закрывали. Днем можно было играть, смотреть телевизор. Ночью можно было играть в карты или развлекаться, издеваясь над более слабыми. В первую же ночь, когда с Ромкой более сильные старшие пацаны хотели сделать что-то нехорошее, он вцепился зубами в руку обидчика, прокусив ее до кости. Наверно, его вид был страшен, потому что от него отступились. "Волчонок" - пронесся испуганный шепот.

Ромка не разговаривал ни с товарищами по несчастью, ни с воспитателями-надзирателями, ни с психологами, ни с психиатрами... С момента ареста он вообще не признес ни единого слова. Ему казалось, что он вообще не способен больше разговаривать. Его возили несколько раз на допросы, но там он тоже молчал. Он почему-то стал плохо понимать, что ему говорят и что происходит вокруг. И еще - ему все время было холодно и тоскливо. Однажды он услышал, как молоденькая девушка в очках, которая долго пыталась его разговорить, горячо убеждала следователя:

- У ребенка шок, сильный шок. Его бы в стационар, полечить, понаблюдать... Поймите, допрашивать его просто премтупление, и потом это совершенно бессмысленно... он все равно не сможет говорить, разве вы не видите - совершенно аутичный взгляд...

Через полчаса следователь вывел его на улицу.

- Беги, - сказал следователь, - давай, давай, беги!

Ромка не сразу понял, что его отпускают. Он медленно побрел по заснеженной улице. Было очень холодно, воздух от мороза, казалось, звенел. Ромка долго тыкался в подъезды, пока не нашел открытый. Но только он свернулся клубочком у батареи, на него заорали. Он покорно встал и вышел из подъезда. Он нашел эаколоченный дом, в нем тоже было холодно, но ноги уже не слушались. Ромка забрался в пустую комнату, где сохранились окна, лег на продавленный промерзший диван и стал умирать. Умереть он не боялся, только боялся, чтобы это не было больно. Но больно не было, было только холодно. Холод, казалось, рвал все его существо. Холод и одиночество. Одиночество было страшнее холода. И тогда, из последних сил, Ромка попытался закричать. Но голос не шел из промерзшего горла.Он услышал шаги, тихие шаги нескольких ног. Сейчас опять погонят, мелькнуло у него в голове. Но не было сил даже повернуться и посмотреть на пришельцев. Кто-то лег рядом с ним и почему-то стало тепло. Нет, тепло не стало, а перестало быть холодно. Была равнина, серая равнина, а вдали звучала музыка, та самая мелодия, которую ему так нравилось когда-то, в другой жизни, выдувать из сияющего металла трубы. Он пошел на звук, идти было легко, он почти не чувствовал ног. Я, наверно, умираю, подумал он, это совсем не больно... Звонкие, ликующие ноты заполнили его, прогнали усталость и одиночество. Что-то было совсем рядом, оно было большое и уютно- теплое. Он становился чатью этого большого и теплого, маленькой частью, атомом иной, непонятной жизни. Он не умер. Стая, узнал он, это Стая.

ЗК

Утро началось мерзостно - в полдевятого подскочил как ошпаренный с мыслью - проспал проверку. Год почти прошел, а привыкнуть к воле до конца так и не смог. Улицы меня пугают еще. Люди и машины. Комната слишком большая... В тюрьме все укладывалось в несколько квадратных метров - и спальня, и столовая, и туалет, и кухня. В кухне-то и ждал меня сюрприз - посуда вымыта, стол сияет чистотой. Пока я сидел в тюрьме, наверно израходовал все свое стремление к чистоте. В тюрьме хата дожа сиять, моют ее по два раза в день. Иначе начнутся болезни да и уважение потеряешь, в черта превратишься. А на воле моя квартира - обычное холостятское логово. Груда немытой посуды и пыль по углам. Единственную комнату держу в чистоте - Ромкину. Боюсь, что иначе приходить перестанет. Хотя и сейчас он меня не балует - хорошо, пару раз в месяц заглянет. Ромка грязь не переносит. Наверно там, в его мире ее слишком много - и обычной, и человеческой. Поэтому здесь он хочет, чтобы вокруг была чистота. Конечно, это все мои домыслы. Ромка сейчас и не разговаривает почти, хорошо, если пару слов за день уронит. Все молча делает. А последнее время наладился являться ночью, пока я сплю. А под утро исчезает. Сколько говорил ему - придешь - буди, буди в любое время. Только все бесполезно, не вылечить его от волчьих привычек. Может и правду говорил тот хлыщ в очках, что мутанты они? Комната у него своя, там и кровать, и стол письменный, и компьютер. И что не живется?

В ванной лежала кучка его одежды, грязная - жуть. Квартиру готов языком лизать, а одежду не стирает. Никогда. Почему, интересно? Будто шкуру старую сбросил, новую надел и исчез. Вроде как линька у него.

Закинул я его одежки в стиралку, включил на интенсивный режим. Потом все равно придется руками достирывать, но мне это вроде как и в радость. Кросовки только сносил совсем. Надо новые покупать. Не носит ничего, кроме кросовок, не признает. А что сейчас за погода для кросовок, это в марте месяце-то. Интересно еще, не растет совсем. Я ему одежки и обувки постоянно покупаю, все одного размера. Удобно, конечно, странно только. Интересно, сколько лет ему? На вид, так больше 11 не дашь, а на самом деле? Тайна, покрытая мраком.

Утро хоть и холодноне было, но с солнечнышком. Решил я по магазинам прошвырнутся, заодно кросовки новые купить и из одежки чего тоже. Не для себя конечно. Только далеко не ушел. Смотрю, у машины Гонец околачивается. Сергеи, он телефонов не признает. Ни мобильных, ни городских. Его один раз по телефону вычислили и закрыли. С тех пор - никаких телефонов у него нет.

- Что, - говорю, - Сергеич зовет?

- Сказал, чтобы срочно...

- Давно ждешь-то?

- Ну, час, замерз, блин

Ох, не к хорошему такие приглашения с утра пораньше. Сергеич, он раньше пяти вечера и не просыпается обычно. А тут Гонца послал еще затемно. Не ложился, поди с ночи.

- Ладно, - говорю, - садись в машину, я сейчас подогрев сиденья включу...

Сергеич и точно, весь на нервах. Обычно сидит вальяжно, а тут по комнате туда-сюда мечется. На столе бутылка водки, пустая почти. Сергеич, он обычно водки-то не пьет, только вино красное. Африканских сортов. Если водку пил, значит либо дела хреновые, либо что-то уж очень важное происходит.

- Долго, - говорит, - едешь.

- Рассказывай, - говорю.

В общем, по данным Сергеича, Арахис в блуд залез. Сергеич его не любит сильно, но Арахиса прикрывает Ворон. Ворон, он тоже авторитет не очень, скажем прямо, апельсиновый авторитет. Против Сергеича не потянет. Но чтобы Ворона свалить, косяк серьезный нужен. Вот и ждал Сергеич, как кот у мышиной норки. И дождался, похоже. Украл Арахис там не того кого-то, и дело мокрухой запахло. Несрастуха у Арахиса вышла и судя по всему он уварованного мужика грохнул. Или собирается грохнуть, что все одно, так как у него от слов к делу быстро переходит, особо не размышляя. Потому как нечем. Это у Сергеича ума палата, он сначала все обдумает, а по потом уж осторожненько, аккуратненько, с оглядочкой действовать будет.

Посему предписано мне официальный визит Арахису нанести. От смотрящего. Ох, не по душе мне вся уголовщина эта. Статья больно крутая, да и не по мне это, чтобы людей воровать. Но с Сергеичем не поспоришь - Вор все таки, да и свободой как-никак, я ему обязан. Категорически сказано было, чтобы я в Арахисовы дела не встревал. Не помогал ему мужика того замочить, но и не препятствовал.

Поехал я к Арахису. Волыну мне Сергеич дать хотел, да я не взял. Не люблю я этого, да и запалиться с валыной - раз плюнуть, дорога-то не близкая.

Ехал я до Арахиса часа три. Час по Питеру и еще два часа областью, дорога хуже некуда, грязно, скользко... Арахис о моем приезде знал уже, видно Сергеич предупредил. Встретил весь на нервах. Раз очко играет, значит есть отчего. Неладно, чувствую, смертью в доме пахнет. Ну, не в смысле, что запах, а все равно, будто кровь чую. Нехорошо так.

- Где, - говорю - терпила этот? Или замочил ты его уже?

Арахис на крышку погреба кивает. Ну, лезу я в погреб, сыро, холодно... Свет там тусклый такой. На полу, рукой к трубе пристегутая, фигурка скорчилась. Сначала подумал девка. Потом понял и плохо мне стало. Пацанчик, лет 12, космы волос светлых, глазищи в поллица и в каждом - море ужаса. Мордашка грязная, в подтеках от слез. Только все равно таких пацанов я в жизни не видел. Как с картины какой или из кино жалостливого. Много я этих фильмов, пока сидел, посмотрел. С Арахиса, конечно, спрос по полной будет. Ворон или отдаст его, или на крутые бабосы попадет. На бабосы так и так попадет, но если Арахиса отдаст, сумма поменьше будет. Легче только мне от этого не стало. Потому как понимаю, что отдать мальчишку на растерзание не смогу и Сергеичев наказ строгий в Арахисовы дела не вмешиваться не выполню. А за то спрос с меня будет. Главное, дебил Арахис без маски, да и я тоже не додумал... Если что, у мусоров полный наш портрет будет, анфас и профиль. А сзади Арахис сипит, сначала я даже не понял - что. А потом слышу:

- Кончать его надо и валить отсюда...

Что валить отсюда надо - точно. У любого уголовника чутье на опсность есть. И чутье мне говорило, что в доме этом задерживаться никак нельзя.

- Давай, - говорю, - выйдем и побеседуем...

Ну вышли мы из погреба, и Арахис бубнит ту же фигню... Я и не слушаю, Арахиса слушать - себя не уважать.

- Пакуй пацана, только живого и ко мне в машину. Сам разберусь с ним.

Арахис вроде как обрадовался, понимает, если мальчишку я замочу, то вроде как и с него спроса не будет. Мокруха не его. Не понял он ничего, ну и ладненько.

Упаковали они мальчишку умело, руки-ноги скотчем смотали, рот заклеили, хотели в багажник джерика упихать, но я говрю - в салон кладите. Сел в машину, отклеил ему рот, а то задохнется еще.Отъехал я с пацаном до лесочка, а он давай в туалет проситься. Какой туалет, линять надо с этого места со всей возможной скоростью. Вдруг чуствую - не могу дальше ехать. Только что на газ давил, а тут как паралич какой. Нога с газа сама на тормоз встала. Короче, остановились мы на горочке, весь поселок как на ладони. Но нас не видно, я джерик за кусты загнал. Это рефлекс такой у меня. Наверно, у любого уголовника так - все время спрятаться хочется. Ладно, думаю, раз стоим все равно, надо пацану дать нужду справить, а то еще намочит мне в машине. Только ведь распаковать придется...

- Если я тебя распакую, - спрашиваю, - глупостей не будет?

Он и не слышит вроде или не понимает. Потом дошло.

- Честное слово,.- говорит, - не будет.

Ну, расклеил я его.

- Давай, - говорю, а сам его за руку держу. Отвернулся только. Слышу, пошло дело.

И тут вижу, прям как в кино, к домику Арахисову черные фигурки двигаются. Перебежками. Когда в кино, то это здорово смотрится. А когда вот так по твою душу приезжают, то зрелище это скорее безобразное. Краем глаза вижу, пацанчик дела свои закончил и тоже вниз смотрит. Напрягся, жалеет, видно, что увез я его от спасителей. Ну, думаю, сейчас захват будет, в окна-двери полезут. На всякий случай пацана к себе притянул, рот ему рукой прикрыл. Только не полезли черные. Достали то ли трубу, то ли палку какую-то, хлопнуло и на месте дома шар огненный, бревна в стороны как спички. У меня мороз по коже - это как же они заложника освобождают? Был бы он там, пацанчик этот - поджарился за милую душу. От такого огня и погреб не спасет. Печь доменная. А фигурки эти копошиться перестали, вроде как перекуривают, ждут, когда выгорит. Упокой душу Арахиса и его отморозков.

Пацан затих и глазищи свои распахнул, а в них вроде как огня отблески. Далеко вроде для того, чтоб огонь-то в глазах отражался... Причудилось от общей жути видно. Тут чувтвую, колотить его начало. Дочухал видно, что когда б не увез я его, там бы в огне сейчас жарился. Это Арахиса сразу взрывом успокоило, а в погребе успел бы прочуствовать все по полной программе...

- Поехали, - говорю, - цирк закончился. Были б мы с тобой там - в шалык испеклись бы уже...

Посадил его в машину и по лесной дороге поехал. От греха, чтобы не углядел нас никто. Джерик урчит, ему такие дороги нипочем, если надо - он без дороги и по болоту пройдет. Отъехал я в глушь, тормознул. Тут мальчишка со мной поговорить решил.

- Что, - говорит, - вы со мной сделаете?

Вежливо так, а голос-то дрожит. С Арахисом, небось, так и не беседовал. Оно и понятно, знал что безнадежно, с Арахисом-то. Поди в подвале и с жизнью попрощаться успел... А сейчас мою слабину почуял и надежда опять. По себе знаю, что вроде уж все, смерть встречу конкретно назначила. И нет шансов соскочить, но сердчишко все равно настукивает - а вдруг, а вдруг...

- Не знаю, - говорю, - не решил еще...

Смотрю, ужас в глазах опять. А глазища - два озера синих.

- Вы маньяк?

Тут смешно мне стало. Смеюсь, остановиться не могу. "Дяденька, вы маньяк?" Нервное это, от пережитого. Понимаю - нечего смеяться, жуть какая-то вокруг, только что рядом со смертью прошли. А все равно ржач разбирает. Смотрю, мальчишка решил, что точно маньяк. Вид у меня совсем придурошный, понятно.

- Ты, - говорю, - меня не бойся, не маньяк я...

- Вы меня убьете?

- Зовут тебя как? - спрашиваю. Такой вопрос человека сразу спокойнее делает, потму как бытовой такой вопросик. Вроде как знакомимся...

- Алеша...

- Своего имени тебе не скажу, не обижайся - говорю, - Но не бойся, брат Леха, все хорошо будет. Не враг я тебе. Слово честное, не тронет тебя никто больше.

Поверил он сразу, видно душа его так требовала. Или же почувствовал что-то в голосе моем и потянулся, как за надеждой последней. Тут-то и прорвало его. Разревелся, аж весь ходуном ходит. В голос. Ну, прижал я его к себе, видно судьба такая у меня - чтобы пацаны меня слезами да соплями мазали. Волосы его золотые перебираю. Подзапачкалась шевелюра, пока в погребе сидел. Но все равно - не видел я раньше таких волос. Любая телка за такие душу продаст. Ну, короче, отревелся он вроде как. Глаза сонные стали.

- Давай, - говорю, - побазарим, дела наши перетрем.

А сам думаю - что тут тереть. Ежли дела такие, надо избавляться от пацана этого да когти рвать. Если по-умному, так закопать его в лесу надо. Арахис на небе, свидетелей никаких. Только не тянет меня на дела мокрые. А если честно, не смогу я ребенка тронуть... Для уголовника жалостливый я, беда у меня такая. И срок через это получил, да и на тюрьме не раз огребал кислоты всякой.

- Давайте, - говорит, - побазарим.

И словечко это - "побазарим" так выговорил - будто незнакомое блюдо на вкус пробует. Дегустирует.

- Ты, понятно, домой хочешь, - говорю, - и я бы тебя домой отправил, потому как не надо мне от тебя ничего... Сдашь ты меня, понятно, по полной программе... И портрет мой, и номер машины, поди, запомнил...

- Не сдам, честное слово! - быстро так говорит. И видно, сам своим словам верит, дурачок.

- Сдашь, там профи сидят - всю душу вынут. Только это не главное. К тюрьме мне не привыкать, всю жизнь по зонам. Одна непонятка осталась - почему тебя твои спасители изжарить живьем решили?

Молчит, дурачок.

- Ладно, - говорю, - довезу я тебя до электрички и мотай к папе-маме, лады? Через пару часов дома будешь...

Ну, пацанчик так и засветился, смотрю. Радуется. Через полчаса выезжаем к станции, там поселочек небольшенький. Только смотрю, перед станцией наряд стоит. Не менты, форма черная, бронежелеты, автоматы... А автоматы-то не короткоствольные, настоящие боевые машины... И смотрю, авто тормозят эти граждане, чин по чину, палочкой пятнистой. И досматривают по полной.

- Ну, - говорю, - беги на станцию, вот на билет тебе...

Смотрю, пацанчик на черных посмотрел и вроде трясти его начало опять. Нервяк колотит.

- Давай быстрей, - говорю, - а то мне незачем здесь светиться.

Хорошо, черные нас еще не засекли, за деревцами мы от них. Мы-то их видим, а они нас нет.

- Давай ты меня до города довезешь, - просит. И смотрит так жалобно. Чувствую, полыл я, не могу, когда на меня такими глазами смотрят.

- Вали, - говорю, - на свою электричку.

Глаза сразу у пацанчика как у собаки побитой. Вылез он из машины и к станции почухал. А мне картинка одна страшная живо так нарисовалась. Как вот чешет он к станции, а черный этот автомат поднимает. И по его золотым кудрям очередь. Видел я раз, как в голову да из автомата. Лопнула тогда голова, как арбуз, мозги наружу. А пацанчик идет тихонечко, видно, что страшно ему, но держится. Кросовочками так аккуратно по асфаьту переступает... Идет, храбрится, страх свой мне показать не хочет. И вроде как и не пацанчик это незакомый, а Ромка. И понимаю я, что осталось Ромке жить, пока до крайнего деревца не дойдет. На четыре шажка жизни осталось. Вот чертовщина какая в голове. Главное, понимаю, что бред, а сделать с собой ничего не могу. Короче, высочил я из джерика, догоняю.

- Давай, - говорю, - в машину...

Смотрю, назад-то почесал бодренько так.

Свечерело уже, дорога скользкая, потому медленно едем. Пацанчик пригрелся и уснул вроде. Интересно, думаю, кому же ты, брат Леха, дорогу перешел, что за тобой такие волкодавы приехали? Я такого сроду не видал, чтобы дома по бревнышкам разлетались. Даже не слышал про такое. Ладно, думаю, довезу тебя сейчас до города и разбежимся. Незачем мне твои проблемы, своих выше крыши. Интересно, не начали они план-перехват какой-нибудь? Вряд ли, пока разберутся, пока бревнышки раскидают да косточки посчитают, пара дней пройдет. Пока ты, брат Лешка, для всех покойник. Родители-то поди убиваются, узнали верно, что сынок заживо поджарился.

До города нормально доехали, видно шухер не прднялся еще. Пацанчик проснулся, глазками со сна лупает.

- Куда ехать-то, - спрашиваю.

Ну сказал он мне куда, вроде и недалеко это. Только вот думаю, следят ведь за его хатой, поди... Остановился за два квартала, супермаркет там большой круглосуточный, машины туда-сюда роятся.

АЛЕШКА

Лешкина жизнь пошла наперекосяк в 8 лет. А было это так. Шел он с мамой после занятий в бассейне к метро, и вдруг останавливается рядом машина. Хорошая, дорогая машина, Лешка сроду на таких не ездил. Выходит оттуда тетенька очкастая, к маме подходит и говорит: "Здрасте, у Вас очень симпатичный сын, я вот помошник режиссера, не хотите к нам на кастинг приехать? У нас как раз проект начинается, может быть Ваш мальчик подойдет". Лешка, конечно, загорелся. Еще бы, какому мальчишке не мечтается посниматься в кино! Да чтобы потом по телевизору показали!

На завтра отправился с мамой в студию, там оказалось очень много мальчиков и девочек. Оказывается, противная помшница наприглашала всех подряд пробоваться, а Лешка уж было решил, что такой исключительный. Хотел даже уйти домой, но мама уговорила остаться.

Ждали часа два, Лешка весь извелся. Наконец и его в комнату пригласили. Там дядька бородатый сидит, просит стишок почитать. А Лешка как язык проглотил, рта открыть не может. Он вообще тогда был стеснительным ребенком. Другой дядька, в очках, говорит - тут все ясно. Лешки обидно стало, чуть не заплакал. А бородатый говорит - подожди, Аркадьич, уж больно он хорош. Такая натура, ты смотри. Волосы, глаза. Давай я с ним отдельно поробую. Ну и увел Лешку в отдельную комнатку. Лешка думал, сейчас опять стихи читать попросит. А дядька говорит - ты во что играть умеешь? Лешка сказал, что в шахматы. Дядькп говорит - шахматы это круто. И давай его учить разным играм смешным. Поиграли они так немножко и Лешка совсем дядьку перестал стесняться. Тогда дядька говорит, давай в собачку поиграем. Вот этот стул очень злая собака. Ты к другу на день рожденья шел, а у подъезда собака без хозяина сидит. А тебе пройти надо, иначе весь торт без тебя съедят. Ну, Лешка стал себе собаку пытаться представить. И вдрг стул и правду в собаку превратился. Лешка собак любил и даже мечтал о щенке, тоько мама не соглашалась ни на какие его уговоры. Поэтому он дома тоже часто играл, будто у него верный пес. Пес был плюшевый, но Лешка с ним и спал, и гулял понарошке, и дрессировал. А эта собака у подъезда была не злая, а просто очень одинокая. Потому что ее хозяин бросил, Лешка это понял сразу. А на самом деле собака ждала, когда ее кто-нибудь полюбит и возьмет к себе. Потому как любой собаке хозяин нужен. Сначала собака не хотела с ним дружить и даже предложенную конфету обнюхала, но есть не стала. Но потом все-же дала себя погладить... Тут бородатый Лешку прервал, взъершил ему волосы и сказал, что Лешка молодец. Потом они пошли к маме, и бородатый сказал, что для кино Лешка не подходит, потому как очень стесняется. Но это пройдет, если с ним заниматься. И если мама хочет, можно привести Лешку в театр, где бородатый работает режиссером и как раз ставит спектакль, в котором нужен маленький мальчик, такой как Лешка.

От театра Лешка пришел в полный восторг. Огромная гулкая сцена с подвижным кругом, большими тяжелыми задниками и кулисами, яркие декорации и разноцветные прожектора вызывали ощущение постоянного праздника.

Бородатого режиссера звали Виктором Серафимовичем, но он разрешил Лешке называть себя дядя Витя. На репетициях было очень весело, дядя Витя носился по сцене метеором, сам разыгрывал все роли подряд. Лешка поражался, как это дядя Витя превращается то в тяжеленного Слона, то в Бабочку, то в Змею. Кажется, он мог сыграть что угодно - один раз даже изобразил хрустальную вазу. Ваза страшно важничала, но очень боялась разбиться, ведь она такая хрупкая.

Через полгода вышел спектакль с Лешкиным участием, его имя было отпечатано даже в програмке - Алеша Пономарев. После спектакля ему как взрослому прямо на сцене дарили цветы. Лешкино семейство пришло на спектакль в полном составе - мама, тетя с мужем, крестная с детьми. Короче, был у него полный триумф. Летом он даже съездил на гастроли с театром в Кострому и Вологду. Мама очень боялась отпускать Лешку одного, но дядя Витя, конечно, уговорил. На гатролях актеры и дядя Витя сильно выпивали, Лешке это не понравилось. Впрочем, была дяди Витина жена тетя Тоня, она не пила и взяла на себя заботу о Лешке.

Так прошло два года. Лешка играл уже в трех спектаклях - два было для взрослых и он мало что в них понимал, а один, детский очень любил. Это был Малыш и Каролсон. Дядю Витю все уговаривали не брать Лешку в этот спектакль. Ведь до этого Лешка играл небольшие роли, а тут роль Малыша, самая главная! Полтора часа на сцене... Все говорили, что ребенку десяти лет трудно будет играть такую большую роль. И что дети болезненны, а вдруг Лешка заболеет? Что тогда, спектакль отменять? Все советовали взять на роль Малыша женщину-травести. Но дядя Витя уперся. И Лешка из кожи вон лез, чтобы не подвести его. Особенно тяжело было громко произносить свои реплики. Но дядя Витя занимался с Лешкой и научил его настоящему актерскому посылу. Нужно было реплики произносить для последнего ряда. Сначала Лешка чуть не сорвал голос и дядя Витя всерьез стал думать о крохотном радиомикрофоне, который можно было бы укрепить в Лешкин воротник. Но Лешка все-таки научился говорить громко, разработал связки. В школе учителя даже стали делать ему замечания, зачем он так кричит.

Еще Лешке пришлось учиться петь и танцевать. Это было сложно, так как со слухом у него было не очень... Но в конце концов и это у Лешки получилось.

Спектакль выпустили к весне. Лешка привел на премьеру свой класс и сразу стал популярен, особенно у девочек. Правда, это продолжалось недолго - наступили каникулы. А осенью Лешка перешел в пятый класс и в другую школу, с красивым и важным названием гимназия.

В новой школе у Лешки сразу начались проблемы. Пацаны в классе стали к нему прискребаться. Основной мишенью насмешек была его внешность. Лешка знал, что очень нравится взрослым. Даже на улице он иногда слышал шепот - какой красивый мальчик. Иногда, правда, задавали обидный вопрос - ты мальчик или девочка? Виной были длинные золотистые волосы, дядя Витя запретил Лешке их состригать строго-настрого. Лешка стрался хотя бы одеваться как настоящий мальчишка, в дранные джинсы, футболки и еще даже специально пачкал одежду. Но все это помогало мало.

То, что нравилось взрослым, вызывало презрение одноклассников. Его дразнили девченкой, и по его поводу отпускали шуточки, часто грязные и похабные. Тогда Лешка решил драться. Дрался он отчаянно, и враги немного притихли. А Лешкина физиономия постоянно была покрыта синяками и ссадинами. Что дядю Витю совсем не радовало.

Однажды дядя Витя сказал, что с этими драками пора завязывать. Лешка не очень понимал, как дядя Витя может "завязать" с драками, поскольку никогда бы не позволил кому-нибудь из взрослых за себя заступиться. Может, драк бы и стало меньше, но от такого заступничества его авторитет рухнул бы ниже некуда.

Но дядя Витя и не собирался в Лешкину школу. Завязать с драками он решил весьма странным образом - отвез Лешку на студию и тот снялся в рекламном ролике. Потом ролик стали постоянно крутить по всем главным каналам. И удивительно - драки волшебным образом кончились. Вчерашние враги стали заискивающе смотреть ему в глаза и искать его общества. С ним стали здороваться даже старшеклассники, а однажды он услышал, как за его спиной одна девочка тихонько сказала другой - как, жаль, что маленький, а то бы я в него влюбилась.

Так закончился пятый класс. А в шестом Лешкина жизнь стала ужасной. В школу пришел новый мальчик Гоша. Он был развит не по годам, высокий, сильный, спортивный. Он играл в футбол за "Зенит", за детскую коменду, конечно, но все равно... Он сразу стал лидером. Почему-то Лешку он возненавидел. Травля началась по-новой. Гоше ничего не стоило избить Лешку. Но он этого никогда не делал. Он издевался над Лешкой морально. От его жестких, злых шуток Лешка кидался в драку, но Гоша просто ловил его и сжимал так, что Лешка мог только бессильно пытаться лягнуть противника ногами. Правда, совершенно безрезультатно. Однажды когда Гоша поинтересовплся, какой номер лифчика он носит, Лешка кинулся на Гошу с особой яростью и заехал ему кулаком в зубы. Гоша опять поймал Лешку и криво усмехаясь, громко сказал:

- Иди сюда, моя девочка, я тебя поцелую.

Гоша развернул Лешку к себе лицом и в ту же секундк прикоснулся губами к его губам. Прикосновение было почти мимолетным, но Лешка вдруг ощутил в Гоше неведомый ему жар. Гоша по распахнутым от ужаса Лешкиным глазам понял, что теперь тот все знает. Лешка об этом никому не рассказал, это было слишком большим позором. Признаться, что стал объектом любви одноклассника было выше его сил. А Гоша стал измываться над ним еще сильнее. И тогда Лешка решил стать хулиганом. Он перестал почти учить уроки. Попытался начать курить, только у него это плохо получалось. Он начал дымить невзатяг. Еще Лешка стал ругаться матом как сапожник. Он выучивал самые похабные и грубые анекдоты. Пробовал пить, но ему это не понравилось. Голова сильно кружилась, ноги не слушались, а потом его вывернуло на изнанку, и вонючая масса перепачкала штаны и кросовки.

Зимой умер дядя Витя. В театре был траур, а Лешка впервые был на похоронах. Дядя Витя был одет в костюм и тщательно причесан. В жизни дядя Витя никогда костюмы не одевал, а голова его была похожа на встрепанное воронье гнездо. Поэтому в гробу лежал совсем чужой Лешке человек. Было страшно, особенно когда надо было поцеловать мервого дядю Витю. Но Лешка пересилил себя и дотронулся губами до холодного лба. Лешка плакал три дня почти без передыха, а когда его пытались утешать, плакал еще отчаяньей. А потом Лешку пригласили сниматься в сериале. Он прошел несколько кастингов, его утвердили и мама подписала договор. Правда роль была не очень большая и всего в двух сериях, но Лешка все равно был рад. В театре без дяди Вити было пусто, новая режиссерша тощая, длинная зануда сдела репетиции скучными и тоскливыми. Лешка с трудом дотягивал до конца, и, приезжая домой, валился в постель. Казалось, из него выкачали всю энергию, всю радость жизни. Дома по вечерам на него навалиалась тоска, тоько теперь он стал понимать, как много дядя Витя значил в его жизни. В театр же ходил по инерции и только для того, чтобы не подвести людей. Скоро на его роли ввели актрису-травести, и он поросил разрешения уйти из театра совсем. Но совсем не получилось. Режиссерша запланировала новый спектакль, где должно было быть два мальчика. Главную роль она отдала своему племяннику, но и для Лешки роль была.

А еще мама вышла замуж и у Лешки родился братик. На фоне других Лешкиных проблем эти события для прошли почти незаметно. Мамин муж Сережа в Лешкино воспитане не лез и вроде бы был мужик неплохой.

Но потом Лешка подслушал разговор, который перевернул весь его мир.

ЗК

- Все, - говорю, - приехали...

Смотрю, пацанчик что-то обдумывает, потом вроде решился и говорит:

- А можно я Вам позвоню?

- Тебе что, телефон дать? - спрашиваю.

А самому смешно - дать телефон все равно что в ментовку пойти чистуху написать.

- Я про Вас не скажу. Честное слово. Я уже все придумал, пока ехали.

- И что же ты придумал?

- Скажу вывезли, бросили у дороги. Ничего не видел, потому что мешок на голову надели. Потом машину поймал и до дома доехал.

Мудрец!

- А папке с мамкой?

- Им тоже нельзя?, - спрашивает, - они бы Вас отблагодарили деньгами...

- Ладно, проваливай. Не надо мне бабла твоего.

Смешной, дома ему быстро разобъяснят кто есть кто. И где место таким, как я. Замечательно все он про меня расскажет. Впрочем, все равно номер машины у него есть. Так что когда буду за решеткой, вопрос времени. Однако помогать мусорам в этом желания у меня никакого нет.

А пацанчик на меня глазами жалостливыми смотрит... Ну что тут делать? Открываю рот, чтобы значит соврать ему и... говорю свой телефон. Что сделал, думаю. Номер, конечно, не на мое имя, но менты это расщелкают в момент.

Ну, убежал мой пацанчик. Ладно, думаю, поеду домой собираться. Надо еще джерика быстренько слить, а то заберут как орудие преступлния. Увидимся мы с тобой малышь, только боюсь, будет это в суде. И будешь ты терпилой, а я, как зверь дикий, буду в клетке сидеть. Сколько сидел, а к клеткам-наручникам привыкнуть не могу. В тюрьме, на зоне - пожалуйста, не напрягает. А в суде, когда мимо вольных ведут тебя под конвоем, а вольные эти на тебя глаза таращат, как на чудище...

Короче, поехал я домой, спать завалился. Думаю, еще хоть раз в человеческих условиях посплю. Да и нервяк сказывается, после нервяка всегда в сон тянет.

Неделя прошла, все тихо, никакого палева. Я уже и успокоился, думаю - пронесло, повезло не по-детски. И Сергеич затихарился, не спросил с меня за самодеятельность. Видно нормально все с Арахисом получилось. А тут звонок на мобильный, голос мальчишеский, звенящий, говорит - можешь приехать? Я, понятно, спрашиваю, - кто это, куда ехать да и вообще, нахрена мне куда-нибудь ехать? А голос - Лешка это, ну который брат Лешка, ну которого ты довез до дома. Ясненько, - думаю, - зря расслабился. Вот и по мою душу мусора проклюнулись. А Лешка в трубку чуть не плачет. Видно, под мусорами говорит.

Спрашиваю - ехать-то куда? Оказывается в школу. Оказывается, у школы машина стоит с мужиками и он думает, что это за ним. Боится, типа, из школы выйти. А школу уже закрывают и выйти все равно придется. Да, думаю, зачем мусорам гоняться за мной - простенько так позвать на встречу да там и принять. Ну, собрался на скорую руку, вещи в сумку покидал. Телефон выключил мобильный, чтоб не отследили. Линять надо из города куда подальше. Лучше в хохляндию или еще куда, где достать будет труднее. Жаль, джерик продать не успел. А на нем нельзя, на первом посте примут. С Ромкой, опять же, не свиделись. Да и приходить будет теперь некуда ему... Ладно, вырулил на улицу, вроде хвоста нет, вдруг чувствую - не могу. Не могу линять, тянет меня к этой школе. Бывает так, читал я, когда долго прячешься, самого в ментовку начинает тянуть. Ну, думаю, не вовремя как. А еду уже к школе этой поганой, где меня принимать будут. Ну, подъехал, шапочку из сумки достал, чтобы когда по голове бить начнут, не так больно. Принимать жестко будут, думаю, жаль пацаненка, незачем бы ему смотреть на то, как глуханут меня. Хреново ему жить потом с этим будет...

Смотрю, у школы два опера рабочими переодетые, у люка канализационного возятся. Смешно, будто я оперов не распознаю. Я мента в любом маскараде чую. Подъехал прямо к воротам, чего прятаться уже. Машина и правда там стоит, бэха третья, тонирована в глухую. Я и смотреть в нее не стал, и так ясно кто там. Краем глаза вижу микроавтобус подъехал грузовой. Ага, омон вызвали. Рецедивист я, типа, особо опасный. Они сейчас без омона чихнуть боятся. Значит, жестко принимать будут. Иду прямо школе, жду криков "лежать носом в землю". Ребра переломают, думаю. Уж они и так у меня ломаные, к дождю ноют, на левом боку лежать невозможно. Тут дверь хлопает, смотрю - бежит навстречу пацаненок этот, волосы растремались, сумка - рюкзачек на плече старенькая. Понимаю, не складывается что-то в рассчетах моих... Ну, тут пацанчик подбежал, на руке моей повис. Вижу, обнять хотел, но застеснялся в последний момент.

- Можно, - говорит, - я тебя за руку возьму?

Тут доходит до меня, что никакая это не ловушка, и засады нет. И два рабочих, что канализацию чистят, не опера, а самые обычные трудяги. А микроавтобус этот в школьную столовую приехал, и шофер из него булочки выгружает.

Сели мы в джерик.

-Чего, - говорю,- панику поднял? Че в ментовку не позвонил, ежли боишься? Или мамке с папкой, чтобы из школы тебя встречали?

Ну, помолчал он, потом говорит - не родные они мне и не нужен я им. Я говорю - ты чего это на родителей то наговариваешь. А он - разговор один слышал. Ночью. Папа-то у меня не родной, мама с ним два года назад поженилась. Ну, а тут папина мама приехала. Ночью на кухне сидят, ну и бабушка эта, только она не бабушка вовсе, маму уговаривает, чтобы она меня в детский дом назад сдала, что я хулиган, двоешник. А у них с папой уже свой ребенок растет, и я его испорчу. Еще оказывается мама второго ждет. А я мол, бандитом вырасту и наркоманом, потому как гены плохие.

Помолчали мы, потому как не знаю я, что ему на это все сказать. И жалко его, конечно, если не врет.

- Ладно, - говорю, - поехали, показывай, где дом твой.

Показал он, как к его дому ехать, недалеко от школы совсем.

- Это, - говорю, - у тебя шок от пережитого. Ты не бойся, не похитят тебя больше. И не дергай меня попусту.

- Все, гуляй, - говорю, - привет семье.

Только дня через два звонок опять.

- Можешь, - говоит, - завтра вечером приехать?

Хотел послать его куда подальше. Своих ведь дел невпроворот.

- Ты, - говорю, - думаешь, с кем дружбу водишь? Пойми ты, я уголовник. Сечешь?

- Знаю, - говорит, - так приедешь?

Короче, поехал я. Все ж таки не сдал он меня мусорам, а это большого стоит. Обязан я ему, получается. Вот и поехал должок вернуть.

Опять к школе подъезжаю. Смотрю, компания пацанов, и мой Лешка в ней стоит. Я в машине сижу, движка не глушу. Увидел Лешка машину, подошел чинно, залез, рядом сел.

- Опять домой боишься? - спрашиваю.

- Нет, - говорит, - я для другого. Обещай, что ругаться не будешь.

- Буду, - говорю, - еще как буду! Думаешь, мне делать нечего - к тебе кататься? Че тебе надо от меня?

Он мнется, на меня не смотрит, потом и говорит:

- Я сказал всем, что ты мой родной отец. А у нас родительское собрание сегодня... Сходи, а? И тут он ясными очами своими мне в глаза заглядывает. И смех и грех, папашу он нашел!

- Ну и откуда же я взялся тогда, и где был до того? - , спрашиваю, - Ты об этом не подумал, когда врал?!

- Подумал, - говорит, - я сказал, что ты сидел, а теперь освободился и приехал... Пойдем, а?

Ту я вообще онемел. А что на такое скажешь? Совсем у пацана крышняк сорвало. Аонтопять глазки жалостные сделал.

Ну не хочу я на собрание, не выношу с детства такие мероприятия. Сижу, думаю, как сьехать.

- Я тебя потому позвал, что если мои родичи пойдут - точно в детдом сдадут. Там про меня такооое наговорят...

Короче, пошел я с ним. Сам не поимаю, зачем. Пацаны, с которыми стоял он, смотрю расступились. И лица такие интерсные у них стали, обалдевшие и восхищенные.

Ну, пришли мы, так у них оказывается, собрание родителей с детьми. До начала минут пятнадцать еще. В классе шум, родители, понятно, между собой языками чешут. Вошли мы, и тут они, родители эти, все смолкли и на меня глядят, будто я зверь диковинный какой. Саблезубый тигр или медведь белый. Будто боятся - укушу. Так в тишине прошли мы через класс. Я, понятно, на заднюю парту засел, подальше. Только все равно у них уже разговор не клеился. Тут у меня нехорошие подозрения начались.

- Скажи, - шепчу, - а за что я сидел, ты им сказал?

- Ага, - говорит, - я сказал, что ты киллер, ну, наемный убийца.

- Ты обалдел, - шепчу, - ты думай иногда, что плетешь!

- А что, киллер это же круто! Знаешь как все зауважали...

Ну еще бы, с нашим телеком у людей в мозгах полная каша.

Тут началось это безобразие, родительское собрание. Вызывают по одному ребеночка с папкой или мамкой и давай позорить перед всеми.

- Тебя сильно ругать будут? - шепчу.

- Ага!

Ну, дошло и до нас. Пономарева вызывают, оказывается, это у Лехи фамилия такая. Только собрались мы к доске, но тут училочка говорит, типа а с вами мы давайте побеседуем после собрания...

Ну сидим дальше, я не слушаю, училку рассматриваю. Телочка вполпе достойная, все на месте. Стерва только, как все бабы. И чего нам мужикам стервы так нравятся... Может замутить с ней, думаю, раз Леха мне такую рекламу создал.

- Слушай, - шепчу, - а телка эта, ну училка ваша, она замужем?

Таким взглядом меня смерил! Мда, думаю, рано еще с ним об этом...

Ну, короче, кончился сходняк. Остались мы, училочка эта к нам подсела и начала так остороженько мне объяснять, какой Лешка хулиган и двоешник. Мол не учится, хоть и способный, курит, матом ругается, пример плохой показывает. Аккуратненько так рассказывает, чтобы не обидеть. А глазки-то голодные. Слушаю ее, а сам на сиськи ее пялюсь. Блин, думаю, если бы не Леха, все бы у нас было, может и прямо здесь замутили. А она свое крутит, мол хорошо, что Вы приехали, сейчас отцы редко так к сыновьям относятся, мол родная кровь все равно ближе. Знала бы она моего папашу, упокой его душу, как он по субботам нажирался да порол меня по пьяни. Какая там родная кровь! Я в четарнадцать его на серьезе замочить думал, даже стилет выточил и в рукаве носил.

- Ладно, - говорю, - понял я. Выпорю его как следует, как шелковый будет. Не переживайте.

Идем мы уже к машине, тут он меня и спрашивает:

- А ты меня вправду пороть будешь?

Тут я опять чуть не заржал.

- Обязательно, - говорю, - выпорю. И вообще, пороть буду за каждую двойку.

Грозно так сказал, думаю, может отстанет он от меня наконец. А он вроде как обрадовался.

- Ладно, - говорит, - а на спектакль ко мне придешь?

- Ты там тоже про папу набрехал?

Молчит. Ладно, думаю, отдавать должок так сполна.

- Об чем спектакль-то? Лабуда поди детская?

- Ну, ты все равно не знаешь. Про маленького принца. Это в театре, ну, там живые актеры на сцене играют...

Тут меня зло разобрало. Не такой я динозавр, чтобы не знать про театр. На зонах и тюрьмах было времени книжки почитать.

- И кого играешь? Принца?

- Лиса, - говорит. И билет мне сует...

Купил я, короче, костюм. Поверьте - первый раз в жизни косюм надел. Неудобно - жуть. Приперся в этот театр, чувствую себя как рыба, только не в воде, а на сковордке. Хотел подальше забраться, на самый задний ряд. Только номер не прошел. Билет был в партер, в первый ряд. Тоска!

Сижу, думаю, чего я у этого пацана как собачка на поводке. Должок вроде отдан уже. А заморочки его, так пусть сам из своих заморочек выпутывается. И пришел я к такому выводу, что наверно чутье меня ведет. Уголовнику главное нос поветру держать. Не логика его должна вести, а инстинкт, как зверя. И раз инстинкт меня к пацану прибил, значит правильно это.

Успокоился от такой мысли, сижу, смотрю спектакль. Читал я этого Маленького принца, мы, уголовники, только с виду тупые. А на зонах у нас для самообразования времени предостаточно. Уж лучше бы его поменьше было.

Спектакль так себе, сижу, Лешку жду. Появился он, и все, трендец. Понял я, актер он от Бога. Зал тоже замер, такой он был, Лешка мой. Хорошо, они на него никаких масок или лисьих костюмов не напялили. Я и не слушаю почти, смотрю только. Про розу там они базарят, еще про что-то:

- Зорко одно лишь сердце. Самого главного глазами не увидишь.

Тут Лешка к краю сцены подходит и говорит, будто мне: - Люди забыли об этом, - но ты не забывай: ты навсегда в ответе за всех, кого приручил.

И посмотрел мне - нет, не в глаза, - прямо в душу заглянул. Стыдно, чувствую, слезы текут как у барышни какой из сопливого сериала. А сделать ничего не могу. И непонятно мне только, кто кого приручил...

Потом им цветы дарили, только я без цветов пришел, и Лешке моему цветов не досталось. Ладно, думаю, в следующий раз такой веник притащу, что все обзавидуются. Не знал еще, что следуещего раза не будет. Потму как приняли меня прямо на выходе из театра.

Лежу я в новом костюме в грязи, мордой в луже и радуюсь. А чему радуюсь - сам не знаю, только почему-то пофиг мне и прием этот, и то, что ребра опять мне поломали, и то, что срок меня ждет не маленький, а может и последний срок мой... Вот ведь ерунда какая...

ПРОДОЛЖЕНИЕ...>>

• А.Рекемчук "Мальчики", повесть
• А.Блантер "ИГРА". Фантастическая повесть. Продолжение.
• А.Блантер "ИГРА". Фантастическая повесть
• А.Блантер "СНЫ". Полуфантастическая повесть
• А.Блантер "СТАЯ". Полуфантастическая повесть