Сны.

А. Блантер

Данное произведение не основано на исторических фактах и не имеет никакого отношения к реальной истории.

Глава первая

Тимке снились странные .сны. Сны были очень реальные, и Тим с трудом их отличал от настоящей жизни. Во снах Тим видел степи, лошадей, и смуглых людей, которые разговаривали на каркающем языке. И сам Тим во сне разговаривал на этом же гортанном языке, где было очень много раскатистых"р-р"и скакал по степи на мохнатой гнедой кобыле по кличке Арга, что означало звезда.

Для себя Тим делил весь мир на ТАМ и ЗДЕСЬ. Днем он жил ЗДЕСЬ, в небольшой московкой двухкомнотной хрущевке. А ночью Тим переносился ТУДА. ТАМ Тим жил в просторном глинобитном доме, окруженным дувалом. Двор дома был увит виноградом, густая тень которого укрывала в от жаркого южного солнца. Еще ТАМ у Тима был здоровенный пес-волкодав по кличке Ходаг. ЗДЕСЬ Тиму не разрешали держать никаких животных, даже хомячков, так как у бабушки была аллергия на шерсть. ТАМ у Тима было много животных вокруг: лошади, ослики, куры, бараны, собаки и кошки.Тиму нравились котята и цыплята, Тим часто играл с ними ТАМ. Кроме счастливых снов были сны страшные. Тим просыпался, плакал, и тогда приходила мама, ложилась рядом и обнимала Тима. ТАМ у Тима тоже была мама. Еще ТАМ был папа. ЗДЕСЬ у Тима папы не было. ТАМ папа учил Тима ездить на лошади и подарил Тиму нож с красивой ручкой из кости. Нож был хоть и маленький, но настоящий, с очень острым лезвием из твердой боевой стали. Тим в первый же день сильно порезался и залил кровью рубаху. ТА мама сначала заругалась на Тима и хотела отнять нож, но папа не разрешил. ТАМ Тим должен был вырасти воином, поэтому привыкал к оружию, ранам и виду крови. ЗДЕСЬ Тим рос окруженный заботами мамы и бабушки.

Один сон, самый страшный, повторялся несколько раз. Была война, и враги пришли в село.Мужчин не было, они ушли далеко в степи воевать. Враги убили всех, кто не успел спрятаться или убежать и разрушили дома. Они убили друзей Тима - веселого круглоголового малыша Ханыша и его старшего брата - долговязого Халига, и других ребят тоже убили. Тим видел, как враг схватил Ханыша за волосы, приподнял, легким, кошачьм движением чиркнул по тоненькой натянувшейся шее. Враг двигался легко и грациозно, как в танце, меч легко рассек шею, из горла ударили два фонтана очень яркой крови, а враг отбросил голову Ханыша в канаву. Раньше Тим видел, как мама отрубала курицам головы. Она тоже натягивала курице шею, взмахивала ножом и из перерубленной шеи ударяли фантанчики крови. Потом тело курицы без головы дергало ногами некоторое время. Враг убил Ханыша как мама убивала курицу для супа. Тим ожидал, что тело Ханыша тоже будет дергать ногами, но его тело упало и замерло, только из шеи текла кровь на дорогу. Тим подумал, что враг хочет из Ханыша сварить суп, как мама варила суп из курицы, но враг отбросил пинком тело Ханыша в арык. Тим вдруг понял, что Ханыша больше нет, и что сейчас его, Тима, тоже не станет. Это было непонятно и страшно. Страх волной накрыл Тима и от этого небычного страха Тим оцепенел. Он хотел побежать, но не мог пошевелиться. Только смотрел как враг неторопливо подходит. Враг подошел и взял его за подбородок.Тим понял, что врагу весело, ему нравилось отрубать головы и смотреть на бьющую фонтаном кровь. Враг не очень спешил, казалось, он растягивал удовольствие.  Он почти ласково запрокинул Тиму голову, так что шея натянулась. Тим понял, что сейчас умрет. От врага сильно пахло потом, лошадми, дымом и еще чем-то незнакомым. Тим смотрел в желтые, совсем незлые глаза врага и ждал смерти, но враг захрипел, и изо рта  него пошли красные пузыри. Враг отпустил Тима и упал, стараясь зажать разорвнное горло. Тим увидел ТУ маму, в руке нее был нож, которым резали баранов, нож был в крови.Это кровь врага, понял Тим. Взгляд мамы был полон ненависти. Потом ТА мама спрятала Тима в яме с навозом и его не нашли и не убили.

Тим сидел в яме по шею в теплом вонючем навозе и слышал, как кричат, умирая, люди. Враги убивали всех, кроме молодых красивых женщин. Женщин они связали и забрали с собой Враги забрали ТУ маму, а Тимову маленькую сестренку убили. И еще убили пса Ходага, когда он бросился защищать маму. Ходага Тиму было больше жалко, чем сестренку. 

Вечером, когда враги ушли, Тим вылез из навоза, и стал копать яму, чтобы похоронить Ходага и сестренку. Ходаг был большой, больше волка, мохнатый, с обрезанными ушами. А сестренка маленькая и по-младенчески лысая. Земля была твердая, и Тим никак не мог откопать достаточно большую яму. Тим плакал от одиночества и усталости, но продолжал копать. Потом Тим понял, что ему все равно не выкопать такую большую яму и уже подумал, не спрятать ли тела в навозе. Но все-таки яма получилась такая, что сестренку закопать было можно. Когда Тим положил сестренку в яму, он подумал, что ей одной будет страшно лежать в земле. Тогда он принес голову Ханыша из канавы и положил рядом. Тиму было жалко, что он не смог похоронить Ходага. Хотя Ходаг был собакой, он сражался как настоящий воин и заслужил, чтобы его похоронили как воина. Когда он закопал яму с сестренкой и головой Ханыша,  из степи вернулись мужчины.

От этого сна Тим просыпался посреди ночи и долго плакал. ЭТА мама приходила, ложилась рядом и обнимала его. Тим прижимался к маме и   потихоньку успокаивался, он был уверен, что ЭТА мама сильнее любых самых страшных врагов. 

Однажды Тим расказал маме свой самый страшный сон. Когда мама услышала, как кровь фонтаном бьет из горла, она очень испугалась. Раньше мама не обращала внимания ни на диковинные слова, которые Тим иногда говорил, ни на его странные неумелые рассказы про степи, лошадей, высокое южное небо, добела раскаленное днем и угольно-черное с блестками миллинов звезд ночью. Мама считала Тима фантазером и даже немного гордилась им. Но когда вдруг из несвязанных Тимовых рассказов мама почуствовала живое дыхание чужого и жестокого мира, она испугалась и отвела его к доктору. 

Тогда Тиму только что исполнилось семь, он уже два месяца ходил в школу. Учительница у Тима была старая, опытная и очень злая. Тим ей почему-то сильно не понравился и она все время ставила его в угол. Не то, чтобы ему  очень плохо было в углу - пожалуй, ему там даже больше нравилось, чем за партой - но все равно было обидно.

Доктор долго расспрашивал Тима, а потом сказал, маме,что его надо положить в больницу. Тогда Тим впервые услышал слово шизофрения. Это слово показалось Тиму очень красивым, будто название яркой птицы из дальних стран. Но мама долго плакала, и Тим понял, что так называется болезнь, и доктор считает, что Тим этой болезнью болен. Учительница очень обрадовалась, что Тима кладут в больницу. Имено от нее Тима узнал, что эта болезнь психическая, а кладут его в специальную больницу для психических больных.

В больнице Тиму очень не понравилось. Некроторые ребята в палате были намного старше Тима. И Тим узнал от них много нового и неприятного. В больнице Тим узнал тайны жизни - откуда бетутся дети. Старшим ребятам нравилось учить Тима плохим словам. Они говорили матерное слово, а потом заставляли Тима это слово повторять.

Еще Тим узнал от них, что он не русский. До этого Тим как-то не задумывался, какой он национальности. Тим знал, что папа у него татарин, и папа ушел из семьи из-за того, что мама не захотела посвятить Тима татарскому богу - аллаху. Мама покрестила Тима, и папа тогда ушел из семьи и их бросил. Тим знал, что и до его рождения было не все хорошо у папы с мамой.Папины родители - Тимовы бабушка и дедушка - не хотели, чтобы папа женился на русской. Они считали, что татарин должен обязательно жениться на татарке. Тим никогда не видел бабушки с дедушкой. Они не захотели его видеть из-за того, что он наполовину русский. Тиму было даже стыдно из-за этого, он думал, что русские, наверно, люди второго или даже третьего сорта. А татары первого.

Но в больнице Тиму старшие мальчишки дали понять, что все наоборот. Это татары люди третьего сорта, а русские первого или даже высшего. И получалось, что и для русских и для татар он оказался третьесортным. Русские считали его татарином, а татары - русским. Мама иногда ласково его называла "мой татарчонок".Но в больнице он узнал, что татарчонок - это слово ругательное. Он узнал еще много плохих слов, которыми называют неруссих.

Тим знал, что имя ему дал папа - настоящее татарское имя Тимур. Это на татарском значило железный. Тимуром звали великого завоевателя-полководца. Завоеватель Тимур был жестокий и сильный. А Тим рос добрым и слабым.Тим рос настоящим маменькиным сынком.И, если честно, не очень храбрым. Он боялся темноты, собак и оставаться один дома. И еще Тим боялся драться. Он боялся хулиганов, да и просто своих сверстников тоже побаивался. Когда дело доходило до драки, у Тима внутри противно екало под ложечкой. Тим отчаянно трусил. Это все знали и относились к Тиму с легким презрением. Из-за трусости Тиму было стыдно перед великим завоевателем, в честь которого его назвали. Тим думал, может он такой трус, потому что мама не разрешила папе посвятить его татарскому богу. Тим знал, что мальчикам, когда их посвящают татарскому богу, делают маленькую операцию - отрезают кусочек кожи. И мама с папой поссорились из-за того, что мама не разрешила сделать Тиму эту операцию. А в больнице от старших мальчишек Тим узнал, откуда отрезают этот кусочек кожи. Тим очень удивился - зачем татарскому богу кусочек кожи из такого места. Неужели из-за такой мелочи, как кусочек кожи папа перестал его любить?

В больнице Тим понял - про свои сны не надо больше рассказывать, иначе доктора не отпустят его из своих рук. И Тим стрательно врал докторам. Доктора Тима выпустили через месяц из больницы. Мама была страшно рада, доктора ей сказали, что Тим здоров, что никакой шизофрении у него нет.

А Тим принял окончательное решение никому и ниогда про свои сны не говорить. С тех пор Тим остался один на один с ТЕМ миром.

Глава вторая

Когда Тим стал старше, он начал размышлять, откуда у него такие странные сны. Он читал умные книги, в которых рассказывали про всякие необычные проишествия в жизни людей. В книжках рассказывали разные случаи, когда люди вспоминали всякое чего на самом деле с ними не было. Авторы строили теории про генетическую память - якобы некоторые люди помнят то, что случилось с их предками.

Кроме того, была теория переления душ. Тим прочел книгу американского писателя Джека Лондона "Смирительная рубашка", где герой проживал во сне свои прошлые жизни. Джек Лондон это объяснял переселением души - человек может помнить свои прежние воплощения. В теорию переселения душ Тим не поверил, но гипотеза про генетическую память ему понравилась. И Тим пытался понять что это за народ, что за страна, в которую он переносился ночами.

Говорить наяву на том языке, на котором он говорил ТАМ, Тим не мог, но отдельные слова запоминал. Тим стал потихоньку записывать слова из своих снов и составлять маленький словарь. Тим даже съездил в исторический музей на Красную площадь и в музей Востока. Некоторые предметы показались Тиму похожими на предметы ТАМ.

Тим думал, что надо бы поговорить с каким-нибудь историком или археологом, но всякий раз вспоминал, как в семь лет его чуть не зачислили в сумасшедшие. Кроме того, Тим был довольно-таки робким мальчиком, и не очень представлял, как он сможет разговаривать с солидным и умным ученым, да и поверит ли ученый ему?...

Жизнь ТАМ наладилась, хотя папы и мамы у Тима теперь не было. Маму увели враги, и никто теперь не знал, где она. А папа погиб в ту страшную ночь от вражеской стрелы. Тим жил у тети - маминой сестры. Тетя и ее муж относились к Тиму не плохо и не хорошо. Никак. Просто выполняли свой родственный долг. Тиму было тоскливо и пусто в чужой семье. Тим вспоминал ТУ маму, которая любила его. Но тетя и ее муж Карсан любили своих детей, а о Тиме заботились просто по обязанности. Не то, чтобы Тима хуже кормили или одевали - наоборот иногда даже лучше, чем родных детей. Тиму казалось, что тете стыдно за то, что она не любит Тима и она хочет себя обмануть. И поэтому заботится о Тиме даже лучше, чем о собственных детях. Его почти никогда не наказывали, дарили подарки, разрешали даже больше, чем собтвенным детям. Но любой человек чувствует, любят его или нет. Тим точно знал, что тете он безразличен. Тетя никогда не беспокоилась о нем, не обнимала его, не говорила ему ласковых слов. Тим тосковал по любви, ему хотелось чувствовать, что он нужен кому-то, что где-то будут волноваться, если он не вернется домой во-время, что будут переживать, если он заболеет или гордиться им если станет первым в ежегодном конном заезде.

Тим был очень хорошим наездником. Он умел объезжать лошадей и никогда не пользовался седлом. Тяжелое боевое седло, если ты падаешь вместе с лошадью, ломает всаднику кости. А так лошадь просто прокатывается спиной по тебе. Тим часто падал, когда объезжал молодых жеребцов, но лишь отелывался легкими ссадинами. Тим даже прославился как объезчик лошадей и многие соседи просили его объездить подросшего жеребенка. У Тима была и своя кобыла - темно-гнедая, с черной гривой и и черным пышным хвостом. Жеребенком она пришла в село в ту ночь, когда Тим остался сиротой. Видно у врагов в походе кобыла ожеребилась и жеребенок отбился от матери. Тим кормил жеребенка из бутылки молоком. Тиму было жаль жеребенка, ведь жеребенок был сирота, так же как и Тим. И также как Тиму, жеребенку хотелось, чтобы кто-нибудь любил его. Жеребенок вырос в изящную тонконогую гнедую кобылу.Тим назвал кобылу Орханга, что значило - сирота.

Кобыла сильно отличалась от местных приземистых мохнатых лошадок и изяществом и резвостью.Тим дважды выигрывал на ней ежегодные весенние конные состязания. Маленький, почти невесомый, он не утомлял лошадь и легко обходил своих тяжелых соперников.

Оджды Орханга спасла Тиму жизнь. Да и не только Тиму. Тим с другими мальчишками ездил в степь пасти лошадей. Один раз ночью они наткнулись на полусотню всадников-кочевников, передовой разъезд кочевого курта. Кочевники хотели в темноте незаметно подобрться к селу, а потом нежиданно напасть. Кочевники не заметили мальчишек, но это мало что меняло. Полусотня зашла между мальчишками и селом, и предупредить своих не было возможности. Если же не предупредить, то кочевники вырежут село раньше, чем мужчины проснутся и изготовятся к бою. И тогда Тим решил отвлечь полусотню на себя, чтобы ребята смогли добраться до села и поднять тревогу. Это было рискованно и Тим надеялся только на резвость Орханги. Как они неслись в эту ночь!

Тим пролетел мимо полустни с шумом, свистом и гиканьем, так, чтобы кочевники заметили его. Кочевники развернулись полумесяцем отрезая Тима от села. Лошади кочевников уступали Орханге в резвости, но Тиму нельзя было далеко отрываться - надо было все время вести полусотню за собой. Тим играл с кочевниками в кошки-мышки. Его развевающаяся белая рубашка хорошо была видна даже ночью и служила отличной мишенью для лучников. Тима спасало то, что точно стрелять по движущейся мишени на всем скаку было трудно. Тим то придерживал кобылу, до тех пор пока передние всадники полусотни не оказывались в каких-нибудь нескольких метрах сзади, то пригнувшись к гриве, летел во весь опор по степи, отрываясь на две длинны полета стрелы.

Через полчаса кобыла начала выдыхаться. Лошади кочевников, не такие резвые, были намного выносливее Тимовой четырехлетки. У Гнилого лога Тим понял, что ему не уйти. Еще удавалось держать расстояние, но он понимал, что Орханга выбивается из последних сил. Расстояние потихоньку сокращалось. Враги не стреляли, видно рассчитывая захватить Тима живым. Когда передовые всадники преследователей поровнялись с Тимом, он понял, что через минуту все будет кончено. В этот момент Тим услышал мерный дробный грохот - по степи от села боевым порядком шла конница. Кочевники развернулись, но было поздно. Их кони были утомлены погоней, сами кочевники плохо годились для открытого боя. Их с налету опрокинули, разметали по степи и через полчаса все было кончено. А к Тиму с того времени стали относиться с уважением, положенным мужчине и воину.

Глава третья

След прошлого нашелся совершенно неожиданно. Как-то Тим делая уроки смотрел одним глазом по телику новости, после политики дикторша стала рассказывать про науку и культуру. Рассказвали что-то про раскопки древних городов в средней азии. На экране мелькали квадратные ямы и люди, копошащиеся в них с совочками.

Камера показала скелет, Тим стал смотреть внимательней, как и большинство людей смерть Тима притягивала, вызывая жутковатое любопытство.Неожиданно камера показала в руках у археолога вещь, которую Тим отлично знал по своим снам - круглая серебрянная подвеска, похожая на монетку, с отчеканенными на ней причудливым узором, напоминавшим двух переплетающихся змей. На серебряном кружочке ясно были видны две выщерблинки по краю.

Этот серебряный кругляшок ТАМ висел у Тима на шее. Кругляшок нзывался Знак, и Тим получил его от отца. В тот день, когда Тим остался сиротой, отец перед отъездом в степь повесил на шею Тиму Знак. Отец велел Тиму никогда Знак не снимать. Отец боялся оставить Тима сиротой, и потому отдал ему Знак - по этому Знаку его должны были найти. Выщерблины появились, когда Тим грохнулся на камни с молодого жеребца, который шарахнулся увидев змею на дороге. Он тогда чудом остался жив. Тим кинулся к телику и врубил звук на полную. Его трясло от возбуждения - одно дело предполагать и строить теории, а совсем другое - убедится в реальности ТОГО мира. На самом-то деле Тим все это время где-то был уверен, что страна его снов - скорее причудливая игра воображения, чем историческая реальность.

Теперь же, когда неопровержимым фактом засиял серебрянный кругляшок на экране, выяснилось, что Тим совершенно не готов к этому. Ему вдруг стало просто-напросто страшно. Мир грез перестал быть призрачным. 

"...могила 13-летнего правнука Гархан-Тимура, считает археолог Андрей Ремезов. -вещал голос,- Это доказывается наличием Серебрянного знака тимуридов на шее мальчика. До сих пор судьба последнего из Тимуридов была неизвестна науке, после гибели его деда Улук-Бека след  юного Тимура терялся. Теперь можно уверенно предположить, что маленький Тимур погиб вместе со своим великим дедом. Пятый шейный позвок мальчика рассечен надвое - возможно, ему отрубили голову в ту же ночь, когда погиб его великий дед Улук-Бек. В могиле нет ни одного педмета, который бы положили ребенку царственного положения. Череп мальчика имеет хорошую сохранность, он будет передан в Инстиут антропологии и этнографии, и вскоре мы сможем увидеть лицо последнего венценосного Тимурида, мальчика Тиура, трагически погибшего более 600 лет назад при осаде Самарканда."

Телик перешел к рассказу о новой постановке Большого театра, и Тим выключил звук. Тиму было почти 13, и это значило, что жить ТАМ ему оставалось не больше года. Его убьют, кинут в яму с другими мертвецами и закопают. Тим не хотел умирать. Интересно, а что будет с ним ЗДЕСЬ?

Тим вспомнил, как было мучительно, когда он в прошлом году заболел ТАМ чем-то тяжким инфекционным. Как он старался не спать, лишь бы не не перенестись в липкую болезненную жуть, в страшные боли, от которых скручивались кишки. Как он просыпался весь мокрый, и его рвало прямо на подушку, и мама не могла понять, что с ним, чем он отравился. Ведь болел он там, а рвало его здесь. Утром его шатало, на уроках он засыпал от слабости, а вечером опять пытался не спать, не выдерживал, и стоило его векам закрыться, как он проваливался в болезненную вязкую муть.

Спокойно, сказал себе Тим, тебе еще 12, еще почти полгода до дня рождения. Да и никакого деда ты не знаешь, может это все бред и совпадение. 

Этой ночью в село, где Тим жил ТАМ приехал темнокожий воин, который по воле властителя Маннерварханна увез Тима в столицу - далекий город Мараканду.

Глава четвертая

Утром Тим принял решение ехать в инситут этнографии. Умирать, пусть даже и во сне, он категорически не хотел.

Институт этнографии оказался серым унылым зданием школьного типа. Как положено, снизу сидел вахтер, призванный никого в святая святых не допускать. Тим потоптался вокруг входа, потом набрался храбрости и спросил у вахтера археолога Андрея Ремезова. Вахтер оказался ничего дядькой, позвонил куда-то, потом сказал:

-Налево, там лестница на четвертый этаж, кабинет 413.

-Спасибо!

Тим взбежал по лестнице, немного помешкал у двери 413 кабинета, набираясь храбрости. Тим совершенно не представлял, как начать разговор. Не про сны же ему рассказывать. 

Наконец решительно нажал ручку. В крохотном кабинете никого не было. Да и кабинетом это помещение назвать было трудно. К малюсенькой комнатке больше всего подходило слово каморка. Каморка была завалена под самый потолок всякими историческими вещами. Треснувшими сосудами причудливых форм, каменными плитами, покрытыми неясными письменами на чужих языках. На стеллаже Тим увидел темный шлем с истлевшим кожанным подшлемником, на столе лежал кривой кинжал в медных ножнах, подковы, какие-то потемневшие обручи, коробки с фотографиями, вторая коробка с медными монетами.

Тим вошел, прикрыл за собой дверь. В углу стола среди огрызков карандашей и измаранных бумаг стояла гипсовая голова на подставке. Гипс еще не просох, на белом затылке темнели влажные пятна.  На голову смотреть было неприятно - не было ни шеи, ни плеч, одна голова, насаженная на металлческий штырь, торчащий из фанерной подставки. Как будто отрубенная, подумал Тим.

Это была голова мальчика, с чуть раскосыми широко посаженными глазами и коротко постриженными волосами. Неожиданно Тим понял, что смотрит на свой собственный портрет в гипсе. Белесые неживые глаза без зрачков, бескровные белые губы. Тиму стало жутко - смотреть на собственную отрубленную голову. Это был он, Тим, из ТОГО мира. Тим понял, что голову восстановили по найденному черепу - о работах лаборатории Герасимова он слышал.

Рядом лежал тот самый серебрянный кругляшок, что показали по телику. Тим почуствовал непреодолимое желание дотронутся до подвески - Игхарго-Та, амулет и знак власти одновременно, - вдруг вспомнилось Тиму. Кружок был очень холодный и гладкий. Тим взял его в ладони и зачем-то подышал на него. Серебро на мгновенье запотело, став из блестящего матого-белым. Лунное серебро, вспомнилось Тиму, лунное серебро, оно не темнеет от времени.

Тим сунул кружок в карман и быстро вышел из комнаты. Почему он так поступил, Тим и сам не понял. Обычно в силу робости он не был способен на быстрые решения и отчаянные поступки.Когда надо было действать решительно на Тима нападал столбняк или выражаясь языком мальчишек, он тормозил. Тем более, украсть из института ценный научный экспонат было для Тима поступком невозможным. Тим всегда завидовал тем, кто был способен действовать без раздумий.

Сейчас же тело Тима двигалось без участия разума. Прежде чем Тим успел опомниться, он уже выскочил из института и быстро шел к метро.

У метро обнаружилась новая проблема, у входа стояли человек пять парней чуть старше Тима. Пристанут, сразу понял Тим. Ноги стали ватными, сердце затрепыхалось и провалилось куда-то к желудку. Тим хотел повернуть назад, но было поздно, его заметили. Один из парней отделился и пошел к Тиму. Деньги есть? Нету, - привычно и обреченно сказал Тим Обыщу, найду, по *** получишь, Тим сунул руку в карман, пальцы наткнулись на уварованную кругляшку. Найдут - отнимут, - успел подумать Тим. Очевидно, эта мысль отразилась у Тима на лице. Парень потянулся рукой к Тимову карману. От отчаянья и страха Тим бросился бежать. За ним не погнались, лишь смеялись и кричали вслед обидные слова. Пришлось Тиму тащиться целую остановку метро пешом.

Дома Тим отрезал от старой маминой дубленки кусочек кожи и сделал кожанную веревочку, на которую подвесил серебрянный кружок. Но надевать его на себя Тим побоялся и спрятал в коробку от микроскопа. Коробка закрывалась на ключ и там Тим хранил то, что мама не должна была видеть. В основном это были картинки, где мужчины и женщины занимались сексом, вырванные из какого-то журнала. Тим приобрел их по случаю у одноклассника Вовки, родители которого принадлежали к богеме - были художниками-абстракционистами - имели передовые взгляды на половое воспитание сына и без стеснения держали подобные вещи дома. Тим бывал у Вовки в гостях, и тот показывал ему забавные картины, если это можно было назвать картинами. Одна из них представляла зеркало, на которое была наклеена большая фотография Вовкиного папы. Из фотографии была вырезана полоска, и получилась зеркальная дорожка пересекавшая правый глаз. Там, где вырез заканчивался, был наклеен однораэовый бритвенный станок. Получилось, что кто-то провел по фото станком - пробрил полосу. Другая картина представляла что-то вроде леса из резиновых членов, купленных секс-шопе. Члены были разноцветные и разного размера. Некоторые, особо крупные, поражали Тима - ему не верилось, что у человека может быть член такого размера. Но Вовка утверждал, что у его папы такой же большой. И что у него тоже будет большой, когда он станет взрослым. Тим стеснялся таких разговоров, хотя Вовка рассказывал много нового и любопытного. Поэтому Тим хотя и краснел, но слушал. Вовке Тим был обязан почти всеми своими знаниями на эту тему.

Однажды Вовка предложил поспорить Тиму и Сашке Прохорову, у кого из них член больше. Тиму не хотелось заниматься такими вещами, но Сашка поддержал идею. И Тиму неудобно было отказаться. Ему казалось, что его могут запрезирать, если он откажется. Они спустили штаны и Сашка засмеявшись, сказал:

-Тата импотен, у него не стоит!

Татой Тима звали в школе. От слова татарин. Тиму это прозвище не нравилось, он считал его девчачьим. А Вовка сказал Тиму что надо сделать, чтобы не быть импотеном. Тим это сделал, и у него стало все нормально. И у него оказался больше, чем у Сашки, хотя и меньше, чем у Вовки. Потом неожиданно с Тимом случилось то, от чего он задохнулся от стыда и отвращения к себе. А Вовка похлопал его по плечу и сказал, что Тим уже настоящий мужик, но Тима это мало утешило. С тех пор Тим делал это сам, когда дома никого не было и даже выменял у Вовки на старый театральный бинокль пачку картинок. Когда Тим это делал, ему всегда становилось стыдно и противно, и он всякий раз давал себе слово больше никогда этим не заниматься. Но проходило два-три дня, и Тим не сдерживал слова. Тим страшно стыдился этого своего занятия и проклинал Вовку, который научил его. Но зато теперь у Тима меньше было других неприятностей. 

Он ходил на плавание, и там требовали, чтобы душ принимали без плавок. С этой весны принимать душ без плавок для Тима стало жуткой проблемой. Когда он снимал плавки и становился под горячий душ, у него случалось то, что в умной кижке называлось словом "эррекция". И Тиму приходилось принимать вместо горячего ледяной душ. Тим даже хотел вообще бросить из-за этого плавание. Но мама была против, а объяснить ей свои проблемы Тим, конечно, не мог. После того, как Тим стал заниматься постыдным делом, глядя на выменянные у Вовки картинки, он снова смог принимать спокойно горячий. душ. Постыдное занятие Тим старался делать по понедельникам и четвергам, перед походами в бассейн.

Глава пятая

Но главная проблема осталась нерешенной. Если в этом мире Тим помнил о своей жизни ТАМ, то ТАМ Тим о мире ЗДЕСЬ ровно ничего не знал. Как предупредить самого себя о том страшном, что надвигалось неотвратимо? Протащить бы туда хоть маленькую записочку, но как? Как вспомнить ТАМ то, что Тим знал ЗДЕСЬ? Сколько Тим не ломал голову, ничего придумать не удавалось.

Шли недели. ТАМ жизнь Тима круто изменилась. Мараканда - большой, шумный город - потряс Тима. Только базарная площадь была больше, чем тот поселок, где вырос Тим. Дворец с фонтанами, пышными садами, комнатами в пушистых коврах с вычурными мангалами и вазами, рабы, низко кланящиеся ему -все поражало воображение. Целая конюшня великолепных коней, черных, как деготь и белых, как цветок каштана, соколятня с двумя десятками разнкалиберных птиц от крохотного дербника до степного орла с размахом крыльев больше метра, зверинец с гепардами,антилопами и павлинами, оружейная с мечами, копьями, булавами, луками и доспехами - все это богатство свалилось на Тима неожиданно и неотвратимо.

Поначалу Тим часами бродил по дворцу. Иногда он мог подолгу разглядывать одну какую-нибудь вещь - кинжал, или книгу с кожанными страницами. Читать на древнем языке, которым были написаны книги, Тим не умел, но ему нравились причудливые завитки букв, запах свежей кожи и краски, узоры, богато украшавшие переплет и страницы.

В МаракандуТима привезли по распоряжению деда. Дед, властитель Маннерварханна, страны, между двумя великими пустынями, вел войну где-то на востоке. Тима доставили во дворец и предоставили самому себе. Он бродил по городу в сопровождении мускулистого темнокожего раба, вооруженного плетью, ездил верхом в сопровождении того же раба в недалекие горы, и был совершенно одинок.

Иногда к нему приходил Нгармэнси, евнух, управляющий дворцом, и спрашивал нет ли каких-нибудь пожеланий у Его милости. Пожеланий у Тима не было.

Лишь одна часть дворца была запретной - отделенная от всего остального высокой стеной, она охранялась рослыми рабами, которые склонялись перед Тимом, но несмотря на его настйчивое любопытство, не пропускали его сквозь запретную чугунную дверцу. Тим знал, что за стеной гарем - женщины властителя Маннерварханна. Когда-нибудь заветная дверца откроется для него, когда-нибудь, когда он вырастет и сам станет властителем этой страны.

Совсем недавно Тим открыл, что женщины не просто второсортные существа, которые работают по дому, следят за детьми и скотиной, накрывают столы для мужчин - женщины, оказывется, полны тайной красотой. Их красота манила его воображение, округлые груди, колыхавшиеся под легкой тканью, вызывали странное волнение, от которого сердце трепыхалось и стучалось о ребра, кровь приливала к лицу, и становилось почему-то стыдно. Тиму с некоторых пор нравилось смотреть на девушек. Когда он еще жил в селе, один раз он был пойман подглядывающим за купающимися девушками на речке и нещадно выпорот.

В другой раз Тим с мальчишками смотрел, как в сарае пьяный дядька-сосед валял служанку. Дерганье голой дядькиной задницы между ног служанки показалось Тиму непривлекательным. Неужели ему тоже когда-нибудь придется делать ЭТО? Наверно придется, ведь иначе у него не будет детей. Хорошо, что ему еще не скоро жениться... А вот смотреть на девушек Тиму нравилось, он любовался их ловкими движениями, покчиванием упругой груди, мягкими очертаниями тел. Тиму очень хотелось загянуть за запретную стену, ведь женщин во дворце больше как там не было. Часто из-за стены раздавался веселый переливчатый смех и у Тима начинало трепыхаться сердце. Тим даже думал, не перелезть ли как-нибудь тайком через стену. Но неожиданно вернулся дед, и жизнь Тима опять переменилась.

Глава шестая

Тим как-то примирился с течением событий ТАМ. Все было так спокойно и благополучно, что сама мысль о страшной смерти казалось дикой и неуместной.

ЗДЕСЬ у Тима в гимназии надвигались экзамены, уроков задавали много, времени почти не оставалось.А еще он первый раз в жизни влюбился. Рассчитывать на взаимность не приходилось, вряд ли первая красавица класса обратит внимание на невзрачного татарчонка, ни силой, ни храбрастью не выделявшегося среди одноклассников.

Тим позволял себе тайком на уроках рассматривать профиль объекта своих вздыканий - длинноногую, с пышными каштановыми волосами красавицу Лену Егорову. Лена гуляла с мальчиками из старших классов, худосочные одноклассники ее не интересовали. Каждый день после урков ее уже ждали - высокие, сильные парни года на два-три статрше. Она королевой выплывала из школы, и парни робко ждали, на кого упадет ее благосклонный взор и кому доверят нести до дома объемистую сумку с учебниками.

Жизнь ЗДЕЬ текла серо и нудно. Тиму мечталось о верных друзьях, про которых так часто пишут в книгах - но в жизни у него было лишь пара приятелей, которые, если Тима били, скромно стояли в стороне.Надо признаться, когда били его приятелей, Тим поступал также. Но произошел случай, перевернувши нормальное течение Тимовой жизни ЗДЕСЬ.

Тим сидел за партой с Иришкой Афанасьевой, девчонкой глупой и легкомысленной. В последнее время Ирка активно заигрывала с пришпаненной компанией из параллельного класса. Компания Тиму не нравилась. Параллельный класс в отличие от Тимова был не гимназическим, там училась обычная дворовая шпана. Как-то без всякой задней мысли Тим спросил, зачем Ирка как дура общается со всякими дебилами. Назавтра спокойная жизнь для Тима кончилась, глупая Ирка передала его слова своим приятелям.

После уроков Тим должен был убирать кабинет биологии. Там-то Тима подвергли позору, разрушившему всю его жизнь. Если бы его просто побили, полбеды. Но заводила ашек, Кныра, придумал садистскую экзекуцию. После пары фраз с обычными матерными мальчишескими угрозами Тима заставили встать на четвереньки, Кныра снял кросовок и сказал: - В позе рака бьют по сраке. И сильно ударил кроссовком Тима по заду. А когдаТим встал, Кныра оттянул джинсы на его животе и плеснул туда чернил. На джинсах высупили темные влажные пятна, будто Тим описался. Экзекуция была окончена. Тим почувствовал, как по лицу у него катятся горячие капли и понял, что плачет от обиды и бессилия. При Тимовом позоре присутствовала Ирка и две девченки из класса ашек. Тим понимал, что завтра над ним будет смеяться вся школа.

Дома Тим залез в ванну и долго отмывал перепачканные места. С живота и ног чернила отмылись, но остальное у Тима было синее. Пемзой, как живот не потрешь. Тим был противен сам себе, и от отвращения опять заплакал. Тим сидел в ванной и ревел в голос, как маленький, включив на всю мощность воду, которая заглушала всхлипы.

Выплакавшись, опустошенный, обесчуственный, Тим лег в постель и свернулся калакачиком под одеялом.  

ТАМ Тимкино безделье уже две недели как закончилось. Дед был человек серьезный, строгий. Тим учился. Его обучали всему - технике боя на мечах, стрельбе из лука, борьбе, наукам - геометрии, письму, корану...

Еще Тима учили убивать. Раб, который раньше был у Тима телохранителем, учил Тима искусству убивать голыми руками.Убивать можно было множеством разных способов. Сила была не обязательна, нужны были ловкость, решительность и знания.

Раба звали аль-Гасанга, у него был отрезан язык и он принадлежал к курту ночных убийц. Ночные убийцы врывались в стан ничего не подозревающего врага ночью и почти без оружия и наносили страшный урон. Каждый день приводили молодых сильных рабов, и Гасанга половину из них убивал, показывая, как это надо делать. Остальных рабов должен был убить Тим. Рабам давали дубины, они бросались на Тима, а Тим дллжен был их убивать по всей науке. Тиму было рабов немного жалко, поэтому он иногда оставлял их в живых, только лишал сознания. Гасанга тогда сокрушенно качал голвой. Раньше Тим много дрался с мальчишками из села. Но то, чему учил его Гасанга, не было похоже на обычную драку. Иногда рабы бросались на Тима всей кучей.

Основным в искусстве Харасанги - дождевых капель - .была техника ускользания. Когда тебя хватают, надо было расслабить тело и почувствовать себя каплей воды.  Если ты превращаешься в каплю, враг не сможет тебя ухватить или ударить. Попробуйте схватить дождевую кплю - она все равно выскользнет из пальцев. А потом надо было бить. Бить можно было любыми частями тела - локтями, коленями, головой. Важна была не сила, а ловкость и точность. Поэтому маленький мальчик с помощью искусства Дождевых капель мог победить здоровенного воина.

Днем был перерыв, пока жара не спадет, а дальше снова занятия до темноты. По темноте Тим изучал астрономию. Астронмии Тима учил лично дед. Они уходили в обсерваторию - каменное сооружение в самом дальнем конце дворцового сада. Дед был строг и требователен. Тиму трудно давалось заучивание названий звезд и созвездий, но дед не отпускал Тима, пока тот не запоминал странные, трудновыгавариваемые слова из чуждого яыка, которыми именовались яркие точки на черном куполе. Сначала Тим учился находить звезды на карте, потом искал их на небе. Тим порой думал, зачем ему знать тонкости движения небесных светил. Не то, чтобы ему это было не интересно - Тим был довольно любознательный. Но если необходимость науки убийства была понятна, то геометрия и астрономия Тиму казалась бесполезной, хотя занимательной и забавой. 

Тим проснулся под вечер. Ничего не хотелось. Мама сразу почувствовала, что с Тимом что-то не то и стала приставать с вопросами. Но Тим меньше всего хотел что-нибудь рассказывать маме. Дальнейшя жизнь представлялась Тиму сплошным кошмаром. Униженный единожды будет унижен многократно.

Тим опять заплакал, на этот раз бесшумно. Слезы текли на подушку и скоро она стала совсем мокрая. Хорошо бы умереть, просто заснуть и не проснуться. Навсегда отаться ТАМ, в солнечном городе Мараканда, столице страны Манервархан.

Тим не заметил как заснул и еще во сне продолжал всхлипывать. И оказавшись ТАМ Тим продолжал плакать.

Слезы текли от едкого запаха, удушливой волной накрывшего Мараканду. Низкое, пузатое и красное, как помидор, утреннее солнце повисло над городом

Он стоял на крепостной стене Мараканды и смотрел на лагерь вражеского войска. Осада длилась уже более месяца. Из лагеря врагов доносился запах дыма, кала и жаренного  мяса. Из города пахло мочой, тухлятиной и смертью. Тим понимал, что со дня на день город падет, и тогда он умрет.

В лагере кочевников началось движение, замелькали коричневые шапки обшитые серым волчьим мехом. Вскоре под стеной построили в шеренгу пленных - захваченных в соседних селах женщин и детей. Дети и женщины были голые. Потом их стали убивать. Их убивали по-очереди, вспарывали им живот, а потом еще живых швыряли в одну кучу. Абу аль-Джагар объявил, что будет казнить в день 100 человек, пока город не сдастся. Под стенами лежали кучи гниющего человеческого мяса, воняло нестерпимо. Тучи зеленых мух гудели под стенами. Стаи ворон расклевывали требуху еще живых людей. Некоторые пытались ползти, и кишки тянулись за ними как бурые грязные веревки. К середине дня куча затихала.Тим понимал, что скоро он тоже будет валяться с распоротым животом, а его вывалившиеся кишки будут клевать вороны.

Абу аль-Джагар был родным дядей Тима. И Тим знал, что дядя его не пощадит. Тим должен был умереть, иначе дядя всегда будет опасаться переворота. Таков закон.

В городе свирепствовали болезни. Кочевники засыпали источники воды мертвыми телами, вода стала нехорошей, пить ее было нельзя. Но высхшие от жажды люди пили и началась эпидемия. Мертвые тела скидывали со стен вниз - хоронить в городе было негде и нельзя.

Дед болел тяжело, от жара лицо его превратилось в желтую маску, губы ратрескались и покрылись белыми пленками. Осажденный город остался без власти, если конечно не считать Тима. Тим понимал, что в городе назревает бунт, рано или поздно измученные осадой люди не выдержат и откроют ворота. Дядя обещал всем сохранить жизнь, если жители откорют ворота добровольно. Еще дядя обещал не отдавать город на разграбление кочевникам, если горожане выдадут ему Тима и назначил награду за его голову. Два антеля золота за мертвого и десять антелей за живого. Тим понимал, что если он живым попадет в дядины руки, смерть его не будет легкой. Про деда дядя ничего не говорил, потому что был уверен - дед умрет со дня на день от болезни.

Единственный, кто был по-настоящему верен Тиму - темнокожий аль-Гасанг. Раб тенью следовал за Тимом, даже если ему надо было в туалет. Когда Тим болел, Гасанг не отходил от кровати Тима. И в руках Гасанга Тиму почудилась любовь, забытая с той поры, как враги забрали маму. Тим удивлялся, ведь Гасанг был одним из самых жестоких убийц, которых Тиму довелось видеть.

В верности Гасанга Тим убедился вскоре еще раз. Однажды, когда Тим шел из дворца к Южным воротам, на него напало 15 человек в узком проходе между домами. Тим увернулся от первого удара и этим спас себе жизнь.Потом Гасанг убил всех голыми руками. После этого Гасанга стали считать демоном подземелий Арвварры и так боялись, что Тим под его охраной чувствовал себя в большй безопастности, чем окруженный полусотней дворцовой стражи.

Сегодняшнее рассветное солнце было особенно красным - день должен быть жарким. Тим хотел пройти по стене, осмотреть посты. Смысла в этом особого не было - кочевники штурмовать город не собирались. Зачем, если месяц-другой и граждане сами откроют ворота. Или перемрут. Гасанг тронул Тима за плечо. Надо идти к деду, понял Тим. Знаки Гасанга Тим давно уже понимал не хуже слов.

Тим шел по улицам некогда прекрасного города. Людей на улицах было много - в основном беженцы, укрывшиеся от жестоких кочевников за крепостными стенами. Больные, иссохшиеся лица, воспаленные глаза... Остро пахло мочой и гнилью. Тиму навстречу шли матери, несшие своих мертвых детей к восточной стене - туда, где их сбросят вниз, за пределы города, чтобы их разлагающиеся тела не погубили живых. Дети умирали первые, им труднее давались тяготы жизни в осажденном городе. Тиму кзалось, что матери смотрят на него с упреком - их дети погибли, а он, Тимур, почему-то жив.

Тиму было стыдно. Стыдно, что он жив, сыт и здоров. Ему казалось, что он должен нести те же тяготы, что и весь народ. И даже больше. Еще ему почему-то было стыдно за то, что его родители погибли - ведь он никому не нужен на этом свете, никто по нему не заплачет.Зачем тогда он, никому не нужный, жив, а эти дети умерли, несмотря на то, что их так любят?

Еще Тим думал, что мог бы спасти этих людей, если бы добровольно пошел и сдался врагам. Его бы убили, но зато тысячи людей остались бы жить.

Тим, наверно, согласился бы умереть красиво. Жаль, подумал Тим, что мама спасла его, когда враг хотел отрубить ему голову. Это была бы красивая смерть. Но умирать медленной смертью, голым, униженным, с распоротым животом,  Тим не хотел.

Деду стало хуже. Черты лица заострились, под глазами залегли черные круги. Он лежал неподвижно, лишь воздух со свистом и хрипом выходил из груди. Тим не знал любил ли он деда. Тем более Тим сомневался в том, что дед любил его. Его водворение во дворец скорее всего произошло по политическим соображениям. 

Утром Тим стал властителем Маннервархана, а деда похоронили в фамильной усыпальнице под длинной плитой из горного известняка, покрытой вязью старинных букв.

Вечером, когда Тим шел на военный совет, его схватили, сорвали с него дорогие одежды и кинули в яму. Это сделал аль-Гасанг, темнокожий ночной убийца и верный Тимов телохранитель. В яме было холодно. Прежде, чем Тима бросить в яму, аль-Гасанг его связал. Тим лежал в яме и мучился - ему надо было в туалет. К утру Тим обмочился - терпеть больше сил не было. Теперь он лежал в мокрых штанах в луже мочи.

К вечеру аль-Гасанг отнес Тима в стан аль-Джагара, получил десять антелей золота и свободу. Аль-Джагар снял рабский ошйник с горла Гасанга, и тот растворился в темноте.

Тим ожидал мучительной и позорной смерти, но аль-Джагар придумал для него более страшную участь. Аль-Джагар решил сохранить Тиму жизнь, но при этом изуродовать его - кастрировать и продать в рабство. Евнух уже никогда не сможет быть соперником аль-Джагара в борьбе за власть в Маннервархане. Об этом аль-Джагар договорился с сирийским работогоцем. Тим слышал весь разговор, очевидно, дядя специально говорил при Тиме, чтобы тот осознал весь ужас своего будущего. Поговорив, аль-Джагар ногой перевернул Тима на спину. Тоска, беспросветная, безнадежная навалилась на Тима. Тим был гордый мальчик, и то, что хотел сделать дядя было хуже смерти. Дядя это прекрасно понимал. Только развяжите, думал Тим, и я найду способ умереть.

Тима трясло от холода и нервного напряжения. Он валялся недалеко от дядиного шатра. Кто-то плюнул на него, его пинали, так, несильно, вечером, мальчишки, которых в стане кочевников было много, кидали в него грязью и мочились на него.Наконец кто-то сильно пнул Тима ногой по голове и он провалился в спасительный мрак.

Мама зашла ночью проведать Тима.Тим метался, стонал во сне. Мама наклонилась и поцеловала лоб мальчика. Тим перестал стонать, его дыхание успкоилось. Кошмары перестали мучать его и до утра он спал сладким, младенчиским сном, положив, как маленький, ладошку под щеку.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ